— Ох, Алевтина Прокофьевна, вы просто чудо, а не женщина, — сосед по даче, Иван Сергеевич, с довольным видом откидывается на спинку стула, поглаживая живот. — В жизни не ел такого вкусного борща. А уж плов этот ваш — это что-то. Надо бы пойти, выпить ферментов для пищеварения, а то боюсь, переел сегодня. Просто не мог остановиться.
— Все продукты у вас свежие, мясо отличное, готовить из них — одно удовольствие. Сидите, я принесу, только скажите, где искать, — встаю из-за стола на веранде и захожу в домик.
— В холодильнике, на дверце, верхняя полочка. Ох, вот это я сегодня дал. А наливочка у вас какая-я-я… нет слов, — Иван Сергеевич причмокивает губами, вспоминая малиновый напиток, которым угощался.
— Ну, не пропадать же ягодам, — говорю, подавая стакан воды и таблетки мужчине. — Если уж уродилось, грех разбрасываться. Все должно идти в работу.
— Вот, кроме всего прочего, уважаю вас, Алевтина Прокофьевна, еще и за вашу необычайную хозяйственность, — пыхтит Иван Сергеевич, протирая от испарины лоб носовым платком. — Сейчас немного посижу и будем с вами чай пить. Я липу свежую нарвал. Только-только цвести начала.
— Вы туда и листочки малины добавьте, вкуснее будет, — советую соседу, любуясь через открытую веранду теплым летним вечером.
От созерцания красот природы меня отвлекает покашливание Ивана Сергеевича. Один раз, второй. Чего это он? Простудился?
Поворачиваюсь и удивленно приподнимаю брови: зачем-то пересел ко мне поближе. Еще до того, как я успеваю спросить, чего это он, Иван Сергеевич хватает мою руку в свою ладонь и выдает:
— Алевтина Прокофьевна, я понимаю, что мы с вами не пара. Вы — заведующая кафедрой, я — простой сантехник на пенсии, но быть может…
Сосед еще не договорил, а я уже понимаю, куда он клонит и искренне сожалею, что придется ему отказать.
— Простите, Иван Сергеевич, — пытаюсь вытащить свою руку из мужских ладоней, — но…
— Не спешите отказывать, Алевтина Прокофьевна. Мы с вами уже оба не молоды. Придет час, когда будет нужен просто хороший человек рядом, который протянет руку помощи, подаст стакан воды…
— Ох, Иван Сергеевич, и вы туда же со своей водой, — выдергиваю наконец-то руку и прячу под стол сразу обе, чтобы никто на них не покушался более.
— А как же? Это в нашем возрасте…
— Хватит о возрасте, прошу. Я и так прекрасно помню, что пенсионерка, без ваших напоминаний.
— Алевтина Прокофьевна, я же не ради того, чтобы вас обидеть. Это просто факт, что мы два одиноких немолодых человека. Так почему бы не попытаться извлечь пользу…
— Пользу? Простите Иван Сергеевич, но для меня отношения — это не о пользе, а о любви, — встаю из-за стола.
— Да ладно вам, Алевтина Прокофьевна, какая любовь в нашем-то возрасте?
— Благодарю вас за ужин, Иван Сергеевич, от чая я, пожалуй, откажусь. Пойду домой, душно что-то, хочется полежать, — медленно спускаюсь по ступенькам крыльца.
— Вот видите, Алевтина Прокофьевна, а вы все отрицаете возраст, — несется мне во след, но я уже открываю калитку и иду по тропинке в сторону своего дачного домика.
Всякие мысли бродят в голове, пока я шагаю, почти не видя ничего вокруг. Ни зелени высоких трав, ни яркого предзакатного солнца. Как-то тоскливо становится от собственных размышлений. Вот так прожила всю жизнь памятью о первой несчастной любви. Все ждала, что будет что-то похожее, отчего сердце будет так же радоваться и болеть. И не дождалась. За всю прожитую жизнь так и не нашла своего человека, свою любовь. Конечно, были те, кто предлагал пожениться. Но я все ждала того, на кого отзовется сердце. И не дождалась. Может, и прав Иван Сергеевич. Может, и правда, стоит перестать жить глупостями и порадоваться оставшимся дням рядом с просто приятным человеком? Без любви. Куда уже о ней думать, в неполных шестьдесят шесть лет? Здравым смыслом пожить, а не мечтами о несбыточном?
Почему же тогда так болит сердце при мысли, что нужно отбросить все принципы прошлой жизни и склониться перед прозой реальности? Забыть и растоптать мечты, предать саму себя?
Прямо вот очень глубоким самоедством заняться не успеваю. Потому что выхожу на берег речки и в ужасе ахаю. В нескольких шагах от берега, в глубокой ее части, беспомощно и совершенно молча, бестолково бьет по воде ручками маленький ребенок, захлебываясь и уходя под воду.
— О, боже! Люди! Люди?! Что делается то?! Люди, помогите!
Бегу к реке, крича и зовя на помощь, с ужасом наблюдая, как дитё все дольше не всплывает, все чаще погружается в воду. Нет времени на раздумья, на рациональный подход. Сбросив шлепанцы, забегаю в воду, забыв и о своем возрасте и уже, мягко говоря, не спортивной форме, и том факте, что лет двадцать как не плавала, а может, и дольше.
Полностью презрев инстинкт самосохранения, захожу в воду поглубже и кричу ребенку:
— Держись, миленький, я сейчас. Держись!
И плыву. Тело помнит, что нужно делать, какие движения производить руками, а какие — ногами. В считанные секунды я добираюсь до ребенка, выхватываю его из воды, прижимаю к себе:
— Держись за меня, я буду плыть, а ты — держись, — хрипло шепчу, захлёбываясь водой.
Сердце стучит громко, даже от простого дыхания болит все в груди. Ничего, я справлюсь. Должна справиться!
— Держись, — повторяю ребенку, выпихивая его на более мелкое место.
— Беги домой, — говорю, когда что-то сзади хватает меня и снова утягивает на глубину.
Хочу сделать вдох, и не успеваю, погружаясь в воду с головой.
Хм… Что за запах такой? Словно горит что-то? Неужели я опять забыла на плите чайник? Привыкла к электрическому… склероз старческий! Фу, ну и за-апах!
С этими мыслями открываю глаза и… Очень интересно. Где это я?! Сажусь на огромной, как футбольное поле, кровати. Так-с. Ощупываю себя, обнаруживая молодые, белые руки и упругую грудь на том месте, где ее не было уже лет тридцать так точно. Видимо, в той реке была не только тина, но и какой-то особый сорт пиявок… галлюциногенный. Или я умерла и попала в Царство небесное. Наверное. Хотя, судя по крикам где-то на улице и неприятному запаху чего-то горящего, это скорее ад. Интересно, чем это я заслужила подобную участь?
Сползаю с кровати и прямиком к зеркалу. Ну что же. Это точно не ад. В отражении вижу молодую, белокожую, с копной рыжих волос девушку, лет девятнадцати-двадцати. Молодая, красивая, здоровая — уже неплохо. Правда, на мне какая-то странная одежда: длинное широкое платье, похожее на плащ-палатку, но это уже не столь важно. Более важно другое — кто там так усердно палит обед?!
Уже делаю несколько шагов в сторону двери, когда та широко распахивается и в спальню, вытаращив глаза, вваливается пышнотелая женщина средних лет с покрытой чем-то вроде чепца головой и в длинном, пышном платье.
— Ваше Высочество, все пропало!
Хм… что у них пропало? Обед? Так это и так ясно, вонь стоит на весь дом. А высочество, это она ко мне? Судя по всему, да.
— А можно чуть больше информации? — спрашиваю у женщины.
— Чего больше? А… так ведь понятное дело, что случилось. Папенька ваш, наш король погиб в бою. Матушка должна была держать оборону, да только разве ее удержишь, когда союзники предали, а враги могут проникнуть в столицу не только по земле, но и по воздуху? Так что я к вам, сиротинушка вы наша… с плохими вестями, уж простите и не серчайте.