Он изучающе, спокойно смотрел мне в глаза, как будто просчитывал меня так же, как,
наверное, просчитывал противника. Потом медленно, очень медленно опустился на подушки, не
отводя взгляда.
– Ясно, доктор Пышка.
Сердце сделало что-то странное. Пропустило удар. Или добавило лишний, я не разобрала.
Развернулась, вышла из палаты, не позволяя себе ни секунды промедления. За спиной раздался
низкий, почти беззвучный смех. Такой, который чувствуешь скорее кожей, чем ушами.
Прислонилась к стене в коридоре, закрыла глаза. Коридор был пуст, раннее утро, смена еще не
пришла.
Господи. Только не это.
Один день. Он здесь меньше суток, а я уже стою у стены с горящими щеками и пульсом, который
не имеет права так себя вести. Глубоко вдохнула, выдохнула, отлепилась от стены.
Это пациент. Тяжелый. Проблемный. Невыносимый пациент, который будет нарушать режим,
спорить с каждым назначением и смотреть на меня вот так – тяжело, в упор – до самой выписки.
Я скажу себе это столько раз, сколько потребуется. Но где-то глубоко, там, где я уже давно
ничего не чувствовала, что-то шевельнулось. Тихо, осторожно, как огонь под пеплом, который
казался давно потухшим.
Утро началось с того, что он снова пытался встать.
Я узнала об этом еще до того, как дошла до палаты по голосу медсестры Оли, который
доносился из-за закрытой двери и снова высоким, почти умоляющим тоном. Я толкнула дверь без
стука.
Тимофей стоял у кровати.
Стоял. На ногах. Держась одной рукой за спинку. Побелевшие пальцы, костяшки напряжены и при
этом с таким выражением лица, будто это он делает одолжение всему отделению, оставаясь в
пределах палаты. Больничная рубашка, голые ноги, перебинтованное бедро, на котором уже
проступило свежее бордовое пятно крови.
– Вы с ума сошли? – вошла быстро, закрыла за собой дверь. – Ложитесь. Немедленно.
– Мне нужно в туалет, – сказал спокойно. Как будто речь шла о чем-то совершенно очевидном.
– Для этого существует судно и медперсонал.
– Я не буду ходить в туалет в судно, – произнес так же ровно и так же непреклонно, как,
наверное, отдавал приказы. – Я хожу сам.
– Вы не ходите сам. У вас осколочное в бедре, швы на боку и температура тридцать восемь. Вы
не ходите вообще, вы лежите и выздоравливаете. Это не обсуждается.
– Все обсуждается.