Несмотря на запреты, несмотря на капельницу, несмотря на то, что шесть часов назад его
зашивали по частям. Простыня сползла до пояса. Широкий перевязанный торс.
Под бинтами рельеф мышц, который не скрыть никакими бинтами. Он одной рукой пытался
отсоединить иглу от катетера, щурясь от боли, которую, кажется, просто игнорировал. Оля
бросила на меня взгляд помощи, я кивнула на дверь, она вышла.
– Что вы делаете? – мой голос прозвучал резче, чем я хотела.
Он медленно повернул голову.
Взгляд был тяжелым. Серые глаза, прищуренные, острые. Такие глаза умеют смотреть сквозь
стены и людей. Взгляд человека, который привык видеть угрозу раньше, чем она
материализуется.
Он молча и оценивающе смотрел на меня несколько секунд, и я неожиданно для себя самой
ощутила желание сделать шаг назад.
Не сделала.
– Убираюсь отсюда, – произнес он. Голос низкий, хрипловатый, с какой-то особой тяжестью в
каждом слове. – Не люблю больницы.
– Вы едва не умерли шесть часов назад, капитан. Лягте обратно.
– Уже не умер. Значит, все нормально.
– Значит, ничего нормального.
Подошла и решительно взяла его руку, ту, которая тянулась к игле. Вернула иглу на место,
при этом мои пальцы лежали на его предплечье дольше, чем было нужно. Кожа горела.
Температура – почти наверняка. Почувствовала его сильный, ровный, упрямый пульс под
пальцами.
Он смотрел на мою руку. Потом поднял взгляд к моему лицу. И задержался.
Не отводил глаз долго, слишком долго для пациента, слишком долго для первой встречи,
слишком долго для человека, которому должно быть больно и плохо.
– А ты, значит, главный доктор? – спросил чуть прищурившись.
– Заведующая хирургическим отделением, Марина Васильевна Маслова, – отчеканила, убирая
руку. – Пока вы находитесь в моем отделении, вы выполняете мои указания. Все. Без
переговоров и исключений.
Он смотрел еще секунду. Потом – усмехнулся. Болезненно, с усилием, но дерзко. Этот человек
даже улыбался так, словно это было вызовом.
– Маслова… – повторил он, как будто пробуя фамилию на вес. – Красивая. А сама ты… пышная.
Я замерла. Слово «пышная» я слышала много раз. От бывшего мужа оно было с легкой насмешкой.
От коллег – невзначай. От зеркала по утрам оно звучало с обвинением.
Но он произнес его иначе. Не оскорбительно. Не снисходительно. Он сказал это так, будто это
был факт, который его устраивал. Больше чем устраивал. Голодно.
– Пациент Николаев, – произнесла ровно, хотя щеки начали предательски гореть, – если вы не
ляжете немедленно и не прекратите вырывать катетеры, я лично зафиксирую вас к кровати. Это
не угроза, это медицинская необходимость.
Долгая пауза.