— Ничего.
— Вы лжёте.
Грейм не моргнул.
— Привыкайте, Марина Коваль. Здесь правда — не валюта. Здесь правда — оружие.
Он сложил листы, убрал.
— Теперь вы служанка. И… — он чуть наклонился вперёд, голос стал ниже, — не попадитесь герцогу на глаза без надобности. Ему сейчас… не до новых лиц.
— Он действительно болен? — спросила Марина.
Грейм поднял взгляд — и в этом взгляде было что-то, что Марины не нравилось. Она слишком часто видела такой взгляд у врачей, когда диагноз уже понятен, но говорить его нельзя.
— Он герцог Айсвальд, — сказал Грейм. — Ледяной дракон. Он не болеет. Он… справляется.
— Это всё равно болезнь, — упрямо сказала Марина.
— Возможно. — Грейм встал. — Лин проводит вас в вашу комнату. Потом — на кухню. Потом — к Агате. И запомните: ночью не выходить.
— Почему ночью нельзя выходить? — спросила Марина, хотя уже знала: в таких местах запреты всегда имеют причину.
Грейм задержался у двери.
— Потому что ночью по дому ходит холод. — Он произнёс это так буднично, будто говорил о кошке. — И иногда он ищет, к кому бы прицепиться.
Марина почувствовала, как по спине пробежал ледяной мураш.
— Это… метафора? — спросила она.
Грейм посмотрел на неё и впервые за весь разговор чуть-чуть улыбнулся — без радости.
— Хотелось бы.
Комната служанки оказалась узкой, но чистой. Кровать, стол, таз, маленькое окно, затянутое льдом по краям. Лин быстро принесла ещё одно одеяло и пару шерстяных носков.
— Вот, — сказала она. — Наденьте. И… — Лин понизила голос, — если услышите… скрежет в стенах ночью — не отвечайте. И не выходите.
— Что за скрежет? — Марина натянула носки.
— Лёд. — Лин сглотнула. — Лёд разговаривает. Иногда.
Марина устало потерла лицо.
— Лин… это звучит как бред.
— Вы привыкнете, — с неожиданной уверенностью сказала Лин. — Все привыкают. Или… не успевают.
Марина подняла на неё взгляд.
— Сколько людей… “не успевают”?
Лин отвела глаза.
— Не спрашивайте. — Потом резко добавила: — Госпожа Агата зовёт вас. В холле. Сейчас.
Марина встала. Сил было мало, но их хватало на одно — на упрямство.
Холл встретил её величием и холодом. Высокие потолки, каменные колонны, ковры тёмные, как ночь. По стенам — гобелены с изображением дракона, чьи крылья были вытканы серебряной нитью. И снова — кристаллы в нишах, свет которых был слишком ровным.
Агата стояла у лестницы. Рядом — высокий мужчина в тёмной мантии, худой, с острым подбородком и глазами, как у уставшей вороны.
— Это она? — спросил мужчина, глядя на Марину с явным презрением.
— Она, — сказала Агата. — Лекарь Вейрен. Это новая служанка.
— Служанка в медицинском халате, — Вейрен усмехнулся. — Север сходит с ума.