— Не злите её, — прошептала она. — Госпожа Агата… она… она держит дом. Если дом рухнет, мы все…
— Почему он может рухнуть? — Марина застыла с рубахой в руках.
Лин побледнела.
— Потому что герцог…
— Лин.
Лин зажмурилась.
— Потому что он болен. Ледяной лихорадкой. И… когда ему плохо… дом тоже…
Марина надела рубаху, затянула пояс.
— Тогда мне точно нужно лечить.
Лин посмотрела на неё так, будто Марина сказала: «Я пойду голыми руками остановлю лавину».
— Вы… вы сумасшедшая.
— Я доктор, — сказала Марина. — Иногда это одно и то же.
Мажордом Грейм ждал её в маленькой комнате у главного холла. На столе — перо, чернила, листы плотной бумаги с печатью, на которой был выбит знак: крыло, покрытое льдом.
— Садитесь, — сказал он.
Марина села. Стул был твёрдый, холодный.
— Вы понимаете, где вы? — спросил Грейм без лишних эмоций.
— В вашем поместье. На Севере. — Марина старалась звучать уверенно. — И я… не понимаю, как я сюда попала.
— Это, — Грейм слегка наклонил голову, — может быть очень важно. Или неважно. Зависит от того, кто вы.
— Я врач.
— Врач, — повторил он. — И всё же у вас нет документов, нет вещей, нет денег, нет связей. Только странная одежда и нож.
— Скальпель, — автоматически поправила Марина.
— Ваша поправка принята. — Грейм взял лист. — Это договор службы на три месяца. Вы будете выполнять работу, которую назначит госпожа Агата. За это вы получаете кров, еду и одежду. По истечении срока — либо уходите, либо продлеваете.
— А если я откажусь?
Грейм посмотрел на неё спокойно.
— Тогда капитан Торн вернёт вас на дорогу. А там… — он сделал паузу, — сегодня метель. И волки.
Марина сжала зубы.
— Хорошо. Но я хочу пункт: если потребуется медицинская помощь, я имею право…
— Нет, — перебил Грейм.
Марина подняла взгляд.
— Почему?
— Потому что в доме есть лекарь. — Грейм произнёс это так, словно речь о должности, а не о человеке. — И потому что герцог не любит, когда чужие вмешиваются.
— Тогда я просто служанка, — сказала Марина. — Но если кто-то будет умирать, я не буду стоять и смотреть.
Грейм чуть заметно изменил выражение лица. Взгляд стал внимательнее.
— Умирать здесь могут быстро, — сказал он. — И иногда лучше смотреть и молчать.
— Это не мой стиль, — Марина взяла перо.
Грейм поставил перед ней чернила.
— Подпишите.
Марина подписала. Почерк дрожал от холода и усталости, но буквы вышли ровные — привычка. Она поставила подпись и вдруг ощутила странное: в момент, когда перо оторвалось от бумаги, по комнате прошёл лёгкий морозный шорох, будто кто-то вздохнул.
— Что это было? — тихо спросила она.
Грейм посмотрел на печать.