Толкнулся одним резким движением — до конца, разрывая барьер.
Боль взорвалась белой вспышкой.
Я закричала — громко, не сдерживаясь.
Тело пыталось оттолкнуть его, мышцы сжимались, отторгали.
Но он держал крепко, не позволяя вырваться.
Полностью погружённый внутрь, неподвижный.
Дышал тяжело у моего уха, каждый мускул напряжён до предела.
— Больше не будет так больно, — прошептал он, целуя плечо, шею, отвлекая. — Обещаю. Самое страшное позади.
Я дышала — рваными всхлипами, сквозь боль, что пульсировала волнами.
Ощущение было невыносимым — растянута до предела, заполнена полностью, раскрыта.
Уязвима.
Его.
Он начал двигаться — медленно, осторожно.
Выходил почти полностью. Возвращался.
Каждое движение вызывало жжение, дискомфорт.
Но боль отступала. Понемногу.
— Вот так, — застонал он. — Расслабься. Позволь мне… богами, ты такая узкая… такая горячая…
Темп ускорился — чуть, затем сильнее.
Контроль начал ускользать.
Я чувствовала это — через узы, через то, как напрягалось его тело, как дрожали руки.
Полторы тысячи лет в заточении.
Полторы тысячи лет без прикосновений, без женщины, без этого.
И сейчас, внутри меня, он терял остатки сдержанности.
— Орион, — задохнулась я.
— Не могу… — голос сорвался на стон. — Астра, прости, я не могу… больше не могу держаться…
Он сорвался.
Рука на моём затылке сжалась крепче, вдавливая в стену.
Вторая обхватила бедро, приподнимая, меняя угол.
Начал двигаться жёстче, быстрее — мощными толчками, что заставляли меня вскрикивать с каждым.
Бедра били в мои ягодицы с глухими звуками — грубо, животно, первобытно.
Боль смешивалась с чем-то другим — трением, давлением, что порождало жар.
Он не сдерживался больше.
Брал меня так, словно я не была девственницей секунду назад.
Жёстко. Глубоко. Беспощадно.
Как зверь, что слишком долго был голодным.
— Моя, — рычал он между толчками. — Моя. Только моя. Первый. Последний. Единственный.
Рука скользнула вперёд, нашла между моих ног ту точку, что пульсировала.
Начал тереть — кругами, жёстко, в такт своим движениям.
Боль отступала быстрее под натиском удовольствия.
Жар нарастал — быстро, яростно, требовательно.
Что-то наматывалось внутри — туго, горячо.
— Орион… я… что-то…
— Кончай, — прорычал он, толкаясь ещё жёстче. — Кончай пока я в тебе. Сейчас.
Пальцы на моей точке ускорились.
И я взорвалась.
Оргазм накрыл волной — ослепляющей, оглушающей, бесконечной.
Я кричала — громко, не стесняясь, не думая, что кто-то может услышать.
Тело содрогалось, мышцы сжимались вокруг него пульсирующими спазмами.
— Богами, — застонал он. — Да… вот так… сжимай меня… сжимай сильнее…