Я почувствовала, как внутри что-то закипело. Злость, чистая и горячая.
— Знаешь что, Игорь? Иди нахер. Со своими претензиями, со своей Аней и карьерой. Не звони больше. Никогда.
— Да погоди ты! Мне тут Андрей Крылов звонил! Представляешь? Сказал, что рекомендует мне не выеживаться и что следит за ситуацией. Ты что, его на меня натравила⁈
Я опешила:
— Что?
— Крылов! Твой новый богатенький дружок! Звонил, угрожал! Сказал, что если я не отзову статью, он лично проследит, чтобы я больше нигде не работал! Ты ему ночью этой дала что ли⁈
Я сжала телефон так, что пальцы побелели:
— Игорь, по себе не суди. Крылов — мой пациент. И если он звонил, то только по личной инициативе. А еще знаешь что? Мне плевать. Отзывай статью, разводись, и больше не звони. Всё. Разговор окончен.
Я сбросила звонок и бросила телефон на кровать. Дышала часто, сердце стучало как бешеное. Андрей звонил Игорю? Зачем? Просила не вмешиваться… Хотя, нет… не просила. Я сказала «не вмешивайтесь в мою жизнь». А он, видимо, решил, что жизнь Игоря и моя — это разные вещи.
Как бы здорово не жилось с мамой, но я давно вышла из возраста сожительства с родителями. Поэтому, первым делом как отошла, занялась поиском квартиры. И, о чудо, нашла на четвёртый день поисков. Однушка на окраине, пятый этаж без лифта, но зато окна выходили на уютный маленький дворик, который в снежном убранстве выглядел просто волшебно.
Хозяйка — бабушка лет семидесяти, курсировала между кухней и комнатой все скрупулезно объясняя, где что:
— Батареи горячие, так что даже при лютом морозе тепло будет, соседи тихие, скорая только к Егоровне часто приезжает, грохочут, когда по лестнице туда-сюда бегают, а она еще тот мастак их вызывать. Ну да ты врач, поймёшь, у вас терпения больше, чем у обычных людей, со всякими чудачествами сталкивалась.
Я кивала, слушала вполуха. Подписала договор, отдала деньги за первый месяц и залог. Почти вся моя зарплата улетела в один момент. Осталось на еду и оплату бензина. Надо было что-то срочно придумывать с деньгами.
Вещи перевезла на следующий день. Мама помогала, складывала мои свитера в шкаф, расставляла посуду. Только когда закончили, она обняла меня:
— Катюш, если что — ты всегда можешь вернуться. Ко мне. Я не против.
— Знаю, мам. Спасибо. Но мне надо самой. Понимаешь?
Она кивнула:
— Понимаю.
Когда она ушла, я села на подоконник размышляя о том, что праздники прошли и жизнь покатилась дальше — работа, счета, бытовые проблемы… и моя новая жизнь. С чистого листа.
Только лист этот оказался не таким уж чистым. Скорее измятым, с пятнами и потёртостями.