— Алина, я сказал — отойди, — повторяю я, делая шаг вперёд. — Насчёт жалоб, я я выясню.
— Не смей мне приказывать! — Она повышает голос. — Ты никто, Иванников! Я тебя уничтожу! И эту больницу уничтожу, и твою больницу уничтожу, и твою твою бабу! И карьеру! Я могу ой, я могу!
Воронцов достаёт телефон, подносит к уху.
— Охрана, в холл. Немедленно.
— Не нужно охраны, — Алина усмехается. — Я ухожу сама. Но вам всем не поздоровится. Готовьтесь полететь со своих мест под свист и аплодисменты!
Она разворачивается, но Воронцов её останавливает.
— Алина Сергеевна, — голос у него спокойный, даже будничный. — Я уже написал на вас служебную записку. Пользуясь служебным положением, вы проникли в реанимацию к пациентке без сопровождения и без разрешения, пугали её, угрожали. Копия направлена в министерство и в прокуратуру. Ваша «крыша» уже в курсе. Владимир Сергеевич очень недоволен.
Алина бледнеет.
— Что? Что вы сделали Да как вы посмели!
— Посмел, — кивает Воронцов. — И рекомендую вам покинуть территорию больницы до приезда полиции.
Она смотрит на него, на меня, на Катю, потом резко разворачивается и идёт к выходу, шаг её ускоряется чуть ли не до бега, каблуки цокают по плитке, как копыта отступающей кавалерии.
Ей хочется быстрее покинуть поле боя, на котором она потерпела поражение.
Воронцов выдыхает.
— Ушла и скатертью дорога.
— Это правда, насчёт жалоб в министрество?
— Конечно, — кивает педант-Воронцов. — Во-первых, мне надо себе соломки подстелить, если Алина Сергеевна нагадить пожелает. А она дама мстительная, как посмотрю. Во-вторых, это правда. В министерстве тоже должны знать о том, что творят их сотрудники.
Воронцов ударяет ладонью о ладонь, будто грязь с рук стряхивает.
А я наклоняюсь к Кате.
— Всё кончено. Она больше не вернётся.
Катя открывает глаза. Она будто бы пыталась отгородиться от всего происходящего.
— Поехали, Иванников, я хочу видеть дочь и побыстрее прийти в себя.
— Поехали, — улыбаюсь я. — Будем тебя долечивать. А насчёт Алины не переживай, я вас защищу с Машей, и если Алина не оставит свои попытки навредить, она горько пожалеет. Прости, что моё прошлое испортило нам жизнь.
— Ты не можешь отвечать за неадекватное поведение других людей, — со вздохом говорит Катя, — а вот я из-за своей слепоты и принципиальности — она не заканчивает, но я понимаю, о чём она. — Только я всё равно полностью с тебя вину не снимаю.
— Я и не прошу, — быстро говорю я. — Я знаю, что виноват. Иногда пара неверных решений может разрушить жизнь. Но это тоже опыт без которого, конечно, можно бы было обойтись. Только сделанного не воротишь.