Я мрачно киваю и валюсь на кровать. Просто падаю, раздавленная тяжелой розовой блестящей тканью и собственным стыдом. Мне не хочется никуда идти, хочу только запереться в шкафу и скрыться от всего мира. Эта розовая безвкусная выскочка — это не я, это дурная маска. Представляю, как люди будут смотреть, как кто-то захихикает за спиной — и всё внутри сжимается в плотный узел. Да я сама бы над собой так рассмеялась.
— Ты не привезла своих вещей? — удивляется Ловласс.
Я поворачиваюсь к нему, поджав ноги. Одеяло уже сбилось, и я зябко кутаюсь в него, словно это хоть как-то спасёт. Да лучше бы я поверх платья одеяло нацепило — это бы хоть немного спасло ситуацию.
— У меня не было своих вещей, — отвечаю. — А платье подруги-отшельницы сожгла твоя мать. Видимо, решила, что оно немодное. Зато это, — поднимаю руку, демонстрируя уродливые кружева. — Зато это модное, да?
Ловласс приподнимает бровь. Пауза повисает в воздухе, как испорченная нота. Я молчу, потому что иначе расплачусь. Только внутри всё гремит и вибрирует — от обиды, от усталости, от желания быть настоящей, быть самой собой, быть той, кто я есть на самом деле.
— Я выгляжу как кукла, — бормочу. — Самая уродливая кукла, которую никто никогда и не подумает купить.
Ловласс внимательно смотрит на меня, чуть наклоняет голову, как будто разглядывает. Я отвожу глаза. Лучше не видеть, что он думает. Итак все ясно. Ловласс выдыхает и опускается на постель рядом со мной. Близкий и родной.
— Что вы за подруги-отшельницы? — спрашивает он, усмехаясь. — Откуда тебя притащил Риз?
Мы так и продолжим играть в эту нелепую игру?
— Если Риз — это он, а не ты, — подмечаю язвительно.
— До сих пор мне не веришь?
Пожимаю плечами. Подруги-отшельницы учили не доверять мужчинам, никогда и никаким.
— Мы жили на острове, — отвечаю я, — нас с подругами прятали от мужчин.
— Прятали? — Ловласс вскидывает бровь. — Это шутка такая? Зачем?
Так-так, а здесь не только у меня проблемы с доверием.
— По разным причинам, — откликаюсь я. — Некоторых из нас, например, прокляли.
— Да-да, помню. После первой брачной ночи — счастливчик умирает.
— Не хочешь, не верь.
Ловласс смотрит мне прямо в глаза, внимательно и лукаво. Глаза искрятся. Сглатываю. Чего он хочет?
— Получается, ты не видела ничего кроме своего острова? — спрашивает он.
— Еще этот замок видела.
Ловласс обходит меня, довольный.
— Надо исправить, — говорит он. — Мы улетаем.
— Уле…
Ловласс выглядывает в окно, смотрит, чтобы никого не было, и, вернувшись в комнату, начинает раздеваться. Сначала снимает ботинки, потом принимается за рубашку.