— Просто прыгай, я поймаю, — говорит он. — Только не тяни.
— Это еще что такое? — спешу отвернуться. — Куда мне…
Договорить не успеваю. От Ловласса остается гора одежды, а сам он… Открытое окно. Сглатываю и медленно подхожу, боясь и не зная, чего ожидать. Под окнами у меня летает дракон. Большой и черный. Глаза яркие-яркие, как драгоценные камни. У меня дух захватывает от одного только его вида. Прыгать? Поймает? Осматриваю комнату, на всякий случай хватаю оставленные вещи Ловласа, закрываю глаза и прыгаю в окно.
Сердце прилипает к ребрам, открываю рот, но кричать не могу. Резкий рывок. Когтистая лапа подхватывает меня, и мы начинаем подъем. Я сделала это. Я — девчонка из общины, не видящая ничего в этом мире, теперь летит по самой Орпеславии, в лапах гигантского черного дракона. Поднимаемся все выше. К облакам. В прошлый раз, на спине Георга я открыла глаза только в конце пути, но сейчас — смотрю в оба. Целый мир — как на ладони. Мой мир. Мир, частью которого стала я — маленькая проклятая девочка, лишенная детства.
Опускаемся на землю на поляне у реки. Я стою, тяжело дыша, а потом вдруг начинаю смеяться. Весело и свободно. Надо было давно выбраться из замка. Сейчас, оглядываясь, понимаю, как просто отсюда исчезнуть. Вот так улетим — и никто не заметит. Надо дружить с этим Ловлассом, и неважно Георг он на самом деле или Риз, главное, он вывел меня на свободу. Смотрю на водную гладь, чистую и такую живую. Кто-то медленно выдергивает одежду из моих рук. Вздрагиваю и оборачиваюсь на Ловласса. И тут же отворачиваюсь обратно. Мне хватило и прошлых раз. После всего, что я видела подруги прозвали бы меня развратницей. Они бы вырезали из картона медаль «Развратница номер один» и я бы с позором драила сортиры до конца моей жизни. Хорошо, что я теперь не в общине.
— А свекровь не будет ругаться? — спрашиваю я, подозрительно быстро моргая, словно могу выморгать из памяти образ обнаженного Ловласса.
— Будет.
— И что мне ей сказать?
— Потеряла парик, испугалась ее праведного гнева и спряталась. Можешь поворачиваться.
Ловласс снова надел на себя все, что мог. Но не застегнулся. Стоит в накинутой рубашке, открывая мышцы и большой шрам прямо на месте сердца. Страшный шрам, с таким не живут. Протягиваю ладонь, касаясь. Горячая кожа обжигает. Где же он получил этот шрам? Как же так вышло, что два брата-близнеца жили такой разной жизнью?
— Мне говорили, что шрамы заводят женщин, — Ловласс наклоняется и щекочет шепотом ухо. — Даже тех, кто прятался в общине старых дев.
Быстро убираю руку. Забылась. Стою вся красная и не знаю, куда бы деться, чтобы прямо на месте не сгореть со стыда. Ох уж эти драконы с их раскрепощенностью.