— Ну-ну, достаточно избиений, — мы с Ловлассом наконец выходим из укрытия, и Ловласс хватает Поро за плечи, спасая брата.
Подруги-отшельницы переводят пораженные взгляды на Ловласса. У них в глазах двоится. Удивительно.
— А вы кто? Как вы? — одна из подруг тычет в лицо Ловлассу, и только тут замечает меня. — Амелия?!
Подруги-отшельницы, конечно же, рады меня видеть, но двойственность Георга интересует их куда сильнее. Одна лишь подруга-старейшина не кажется удивленной, она стоит, сложив руки на груди, и наблюдает.
— Поро, так ты уезжаешь или как? — спрашивает Ловласс.
— Уезжает! — негодует Риз. — Конечно, она уезжает!
— А ты не решай за меня! — Поро тянется, чтобы в очередной раз ударить.
— Не обращай внимания, — говорит Ловласс. — Мой брат любит все за всех решать.
— Ты не помогаешь!
Община подруг-отшельниц — самое тихое место, здесь не бывает ни скандалов, ни ссор, здесь стараются даже не повышать голос… Да кого я обманываю? Так о нас говорят, на самом деле — здесь ругаются и еще как — только сами подруги, а не скандальные парочки.
Пока Поро думает, насколько сильно она обижена нас с Ловлассом, как почетных и запыхавшихся гостей ведут потчевать, запирают в маленькой комнатушке и подают сушеный хлеб с вареньем. Пусть и не самая богатая еда, но вкусно очень-очень. У подруг-отшельниц куча вопросов, но старейшина не разрешает.
— Я защищаю их личные границы, — говорит она, запирая за нами дверь на ключ.
Звук поворачивающегося ключа действует волшебным образом. Хлеб с вареньем подождет. Ловласс мягко убирает выбившуюся прядь мне за ухо, нежно проводит тыльной стороной руки по щеке.
— Ты… прекрасна, — шепчет он. — Самая красивая на всем белом свете.
Я не знаю, что ответить. Улыбаюсь — глупо, по-настоящему. В груди все скручивается и вздрагивает. Больше ждать нет сил. В следующую секунду его губы накрывают мои.
Поцелуй сначала нежный. Вкусный, медовый и обволакивающий. Его губы двигаются осторожно, но уже настойчивее — в них ощутим голод. Хватаю Ловласса за рубашку, тяну на себя. Мой Ловласс. Мой мужчина. Сильный. Горячий. Настоящий. Как же я скучала по нему все это время, как же голодала. По коже бегут мурашки, будто я пробудилась от сна. О, Ловласс, да…
Он обхватывает меня за талию, поднимает на руки — выходит с неожиданной легкостью, словно я перышко. Не замечаем, как оказываемся на столе, роняя все, до чего дотрагиваемся. Сначала падают ложки и железные тарелки, выходит с грохотом. И мы смеемся, что делает поцелуй еще слаще. Его сильные плечи под моими руками — тёплые, надёжные. Прижимаюсь к Ловлассу всем телом, ощущая его таким, какой он есть. Губ мы не отрываем, разгоряченные и пламенные.