Пяти или семи лет было бы мало — самое сладкое, самое сочное из этого роста ушло бы из рук. Нельзя допустить, чтобы нервные инвесторы сбежали преждевременно, не дождавшись, пока чудовище из кремния и кода покажет настоящие зубы.
— Рост ИИ не будет линейным, — произнёс Сергей Платонов, — это экспонента. Через десять лет одна только эта инвестиция принесёт свыше ста миллиардов прибыли.
— С-сто миллиардов? — Голос Крейн дрогнул, глаза округлились, в них впервые мелькнуло неподдельное удивление.
В помещении запахло лёгким озоном от работающих экранов. За окном, где синело небо на высоте десяти тысяч метров, ровно гудели турбины. Воздух дрожал от тонкого вибрирующего гула, похожего на дыхание гиганта.
— Сделать это — и есть цель, — продолжил Платонов спокойно, не повышая голоса.
— Но сто миллиардов… — Крейн всё ещё не могла поверить.
— Это только начало, — произнёс он, и в тишине раздался короткий свист Гонсалеса. Тот, поймав тяжёлый взгляд Крейн, поспешно опустил глаза и уткнулся в бумаги.
— Конечная цель — двести пятьдесят миллиардов за десять лет.
Крейн будто потеряла дар речи. Только пальцы её дрогнули, коснувшись планшета.
Для Платонова это была не мечта, а необходимость. Лечение потребует пятьдесят миллиардов — для инвесторов эта сумма станет чёрной дырой, «убытком» на бумаге. Никто не смирится с таким.
Решение было найдено. Стратегия 80:20. Восемьдесят процентов прибыли — на блеск и славу фонда, двадцать — в тень, туда, где на кону стояла жизнь.
И потому реальная цель «Парето Инновейшн» не пятьдесят миллиардов. А двести пятьдесят.
Можно ли достичь такого? Обычными средствами — нет. Даже не приблизиться.
После сделки с Allergan удалось заработать двенадцать миллиардов, и то лишь благодаря тому, что звёзды сошлись — GameStop, Herbalife, Valeant, три редчайших удачи подряд. И всё равно — всего двенадцать.
Даже если бы каждый год выпадали такие события, итого получилось бы не больше сотни миллиардов. Полпути. Недостаточно.
Но стоило сделать шаг в другую сторону — к инвестициям ранней стадии — и возможности раскрывались, как шахта, полная алмазов.
— Если получится войти на начальном этапе, — сказал он, проведя пальцем по экрану, где мерцали названия компаний, — даже двести миллиардов не предел.
Фонды вроде нашего вкладываются, когда компании уже на взлёте. Там надёжно, но прибыль скромна. А стартапы — другой разговор. Девять из десяти погибнут, зато один… один взорвёт рынок. Сто крат. Триста крат.
Крейн нахмурилась.
— Но риск чудовищный. Девять из десяти — в ноль.
— Потому и преимущество наше. Алгоритм точнее любых аналитиков. Он отсеет мусор, оставив тех, кто взлетит.