После последней громкой истории слухи расползлись по всей больнице, и теперь каждый взгляд будто обжигал затылок, словно острые иглы. Но никто не рискнул приблизиться. И правильно сделал бы — рядом с Дэвидом приходилось почти бежать, шаги гулко отдавались по линолеуму, темп не позволял ни остановиться, ни выдохнуть спокойно.
— Ещё сутки назад всё было очень плохо, — повторял Дэвид, не замедляя шага. Голос хрипел от бессонницы. — Температура сорвалась до тридцати девяти с половиной, давление рухнуло, шок развился буквально за минуты. Почки почти остановились, сатурация упала ниже восьмидесяти. Протащили его через это только за счёт ЭКМО и диализа. Еле-еле удержали.
В словах звучала тяжесть — та, что остаётся после ночей, проведённых у мониторов.
— Значит, цитокиновый шторм, — раздалось в ответ.
— Да, самый настоящий.
Иммунитет пациента сложился, как карточный домик, — внутри тела бушевала буря.
— Выходит, путь MTOR тут ни при чём. Касательно Дилана…
Это имя висело над всей ситуацией, словно тень.
Дилан.
Парень, с которым уже доводилось пересекаться раньше. Тогда показатели его анализов — скачки креатинина, причудливые волны IL-10 — показались подозрительно знакомыми, отражая собственную историю, написанную болячкой. И тогда закралось предположение: может, он такой же?
Но подтверждение, вместо удовлетворения, принесло горький привкус. Для исследований — шаг вперёд. Для Дилана — приговор. Тот самый тип заболевания, при котором известных методов лечения нет.
Дэвид остановился перед нужной дверью и распахнул её.
В палате пахло усталостью, кофе из автомата, резиной перчаток и томлением, которое бывает там, где ждут слишком долго. Джесси, с запавшими глазами, тяжело поднял голову.
И неожиданно — Рейчел. Глаза у неё были красные, причёска растрепалась, будто она снова и снова хваталась за волосы в отчаянии.
Возле стены стояли родные Дилана. Однажды они уже встречались — в тот раз лица светились надеждой. Теперь же на них застыло странное выражение, какое бывает у людей, когда улыбка больше не получается, а плакать сил нет.
Они попытались приветствовать, но губы дрогнули лишь на половину движения. В ответ им достался лишь короткий, спокойный кивок.
Кровать возвышалась в центре палаты, окружённая стойками с прозрачными пакетами, проводами, шлангами.
— Дилан? — прозвучало тихим, ровным тоном.
Под кислородной маской лицо лежащего казалось почти прозрачным. Глаза приоткрылись медленно, будто веки налились свинцом. На секунду уголки губ поднялись — слабая, призрачная тень улыбки.
— Самое тяжёлое, возможно, позади… — произнёс Дэвид глухо.