На саммите предстояло решить две важные задачи: столкнуться с Акманом и привлечь новые инвестиции. Первое уже почти удалось, оставалось второе — собрать нужный капитал.
Но всё оказалось не так просто.
— Ещё 1,3 миллиарда долларов? — переспросил Киссинджер, нахмурив брови, будто не поверил услышанному.
Десять миллиардов уже лежали на счетах, и всё же этого было мало — мысль, казавшаяся ему абсурдной.
— Да, — прозвучало спокойно. — Следующий проект требует начального капитала в 1,7 миллиарда.
Речь шла о фармацевтической корпорации «Аллерган», где Акман собирался провернуть операцию по типу «Троянского коня». Чтобы противостоять ему, нужно было занять крупную долю — более пяти процентов акций. Только так можно было стать значимым игроком.
Акции «Аллергана» сейчас стоили по 116 долларов за штуку. Пять процентов от общей массы требовали вложения в 1,7 миллиарда — сумма, от которой кружилась голова даже у привыкших к крупным цифрам.
Киссинджер всё ещё не мог понять:
— Но если активы фонда составляют десять миллиардов, разве нельзя выделить из них нужную сумму?
— Увы, не так просто. Ограничение по позиции — пятнадцать процентов.
Это правило создано как предохранитель для инвесторов: чтобы никто не ставил всё на одну карту, как бывало раньше у безрассудных управляющих. Для этого фонда изначально просили разрешить двадцать процентов, но инвесторы, помня репутацию организатора, настояли на десяти. После долгих споров остановились на компромиссе — пятнадцать.
Значит, чтобы вложить 1,7 миллиарда в одну компанию, общий объём капитала должен составлять 11,3 миллиарда. А пока не хватало именно 1,3 миллиарда.
— Понимаю… 1,3 миллиарда, — тихо повторил Киссинджер, проводя пальцем по подбородку.
Сумма, звучала как нечто нереальное. Но дело было не в том, чтобы он сам достал эти деньги. Киссинджер оставался политиком, мастером переговоров, человеком влияния — но не финансистом.
Речь шла о другом. Нужен был не капитал, а мост — контакт с теми, кто управляет по-настоящему большими деньгами.
— Такую сумму способны вложить только институциональные инвесторы, — прозвучало в заключение.
На это Киссинджер неожиданно развёл руками:
— К сожалению, среди институциональных инвесторов никого не знаю.
Секунда тишины. Море за окнами шумело равномерно, будто стараясь заполнить неловкую паузу. Ещё минуту назад Киссинджер казался человеком, способным открыть любую дверь, но теперь его голос потускнел, стал осторожным, даже отстранённым.
Вряд ли у бывшего госсекретаря действительно не было нужных связей — скорее, он не хотел их задействовать. Хотя, если подумать, дипломат не обязан разбираться в финансовых кругах. Но ведь понимал же, о чём шла речь.