— Если речь идёт о технологических ограничениях, решение очевидно. Технологии всегда движутся со скоростью капитала.
Смысл был предельно ясен — он собирался решить это деньгами.
Профессор раздражённо мотнул головой.
— Нет, вы правда не понимаете. Это не та проблема, которую можно залить финансированием!
И всё же Сергей ответил без паузы, без тени сомнения:
— В мире не существует таких проблем. Если деньги не решают задачу, значит, их просто недостаточно.
Фраза была настолько в его стиле, что Рейчел почти физически ощутила знакомое тепло где-то под рёбрами. Профессор побагровел, на его лбу проступили вены, а у неё самой губы невольно дрогнули в слабой улыбке.
Слишком знакомая сцена. Чёткое, острое чувство дежавю накрыло её, как мягкая волна.
— Ах да… он всегда был таким, — мелькнуло у неё в голове.
Она вспомнила тот самый день, когда впервые поехала с Сергеем в Филадельфию. Вспомнила Дэвида, разговоры в душных коридорах больницы, лица пациентов с болезнью Каслмана, их усталые глаза и сдавленный голос отчаяния. Тогда Сергей сказал ровно то же самое.
— Я решу эту проблему деньгами.
Тогда ей это показалось самоуверенностью. Почти безумием.
А теперь сомневаться в этих словах было смешно.
За два с половиной года Сергей Платонов доказал всё делом. Не обещаниями, не громкими речами — поступками. Он раз за разом ломал стены, которые другие объявляли неприступными, проходил там, где наука разводила руками, и ни разу не оступился. Именно благодаря ему Дэвид и Рейчел могли думать не о грантах и счетах, а о людях.
Он всегда шёл впереди, расчищая путь так быстро, что остальные даже не успевали заметить преграды — до того, как они исчезали.
«Для Шона этот момент ничем не отличается от предыдущих», — подумала Рейчел, чувствуя, как внутри снова, тихо и упрямо, поднимается надежда.
То, что фармацевтические регуляторы холодно и безапелляционно называли «невозможным», для Сергея Платонова было всего лишь очередной вершиной на горизонте — высокой, крутой, но вполне реальной. Не больше и не меньше. И в глазах Рейчел в этом не было ничего страшного. Напротив — именно это странным образом успокаивало сильнее любых обещаний.
Но если Рейчел чувствовала тихое воодушевление, профессор больше не выдержал. Терпение, которое он сжимал в кулаке весь разговор, наконец лопнуло.
— Вот из-за таких, как вы, с Уолл-стрит… — процедил он сквозь зубы, голос его был натянут, как струна. — Вы правда считаете, что любую проблему в мире можно залить деньгами?
Он резко выдохнул, словно сдерживая куда более грубые слова.