— И это ещё не всё. Нельзя просто взять и активировать WFOXO3A без ограничений. Этот белок запускает апоптоз — самоубийство клетки. Для раковых или старых клеток это благо. Но если он затронет здоровые…
В воздухе повисла тяжёлая пауза. Рейчел представила, как живые, нормальные клетки начинают погибать одна за другой.
— Это будет не лекарство, а яд, — жёстко сказал профессор. — Поэтому WFOXO3A нельзя включать насильно и навсегда. Его активность должна строго регулироваться — включаться и выключаться в нужный момент. Но чем тоньше настройка, тем сложнее структура молекулы. А чем сложнее молекула — тем меньше шансов, что она вообще проникнет в ядро.
Он развёл руками, подводя итог.
— Теперь вы понимаете? Даже если создать препарат, отвечающий всем этим требованиям, доставить его к цели невозможно. Именно поэтому и говорю — это невозможно.
Слова легли тяжёлым грузом. Холодная, безжалостная логика. Рейчел почувствовала, как внутри всё опускается.
— Такова наука.
Только что ей казалось, что выход найден, и вот перед ней выросла стена — гладкая, отвесная, непреодолимая. Ни силой, ни умом, ни упорством её не взять. С научной, физической, химической точки зрения — «невозможно».
Рейчел опустила голову, пытаясь справиться с накатившей тоской. Затем всё же посмотрела на Сергея. Как он воспримет это?
И тут…
— … ?
Её поразило выражение его лица. Ни тени разочарования. Ни капли отчаяния. Он был спокоен — даже спокойнее, чем раньше. Более того, уголки его губ медленно приподнимались.
Сергей Платонов неторопливо заговорил:
— И это всё, что нам мешает?
— Что значит — это всё…?
Профессор уставился на Сергея Платонова так, словно перед ним сидел человек, внезапно усомнившийся в законах физики. Он только что, с расстановкой, слой за слоем, разобрал каждое препятствие, разложил проблему на составные части, показал тупик со всех сторон. А в ответ услышал спокойный, почти ленивый вопрос — будто речь шла о мелкой формальности.
Словно всё сказанное им было не приговором, а всего лишь списком дел, где нужно поставить галочки.
— Вы хотите что-то ещё добавить? — наконец выдавил профессор, с усилием возвращая себе самообладание.
Потом он прищурился и спросил жёстче:
— Вы вообще поняли всё, что я только что объяснил?
— Да. Всё услышал хорошо, — спокойно ответил Сергей.
— Нет, вы ничего не поняли, — профессор повысил голос, и в кабинете звякнула стеклянная колба от резкого движения руки. — Я говорю вам о задаче, которую современная наука не в состоянии решить. Это невозможно.
Сергей лишь слегка улыбнулся, почти незаметно, будто уголком губ.