— Нет, оставь его пока, брат Фома, — негромко произнес папа. — Дослушаем до конца.
— О, благодарю за такую милость, Леон, — издевательски раскланялся эль Кориано. — Ты всегда был таким… таким… мягкосердечным! Меня тошнит от бесхребетности, более присталой Христовым невестам, чем земному наместнику Господа! И меня тошнит от того, что ты делаешь!
— И что же мы такого делаем?
— Все люди сотворены равными и имеют равные права на все, дарованное Богом, — вновь повторил экс-кардинал. — Я считаю это очевидным и естественным. Разумеется, это не касается женщин, язычников и простолюдинов, ибо властвование и подчинение не только необходимы, но и полезны. Душа властвует над телом, как господин, а разум — над нашими стремлениями, как государственный муж. Также и мужчина по отношению к женщине: первый по своей природе выше, вторая — ниже, и вот первый властвует, вторая находится в подчинении. Тот же самый принцип неминуемо должен господствовать во всем человечестве. На нашей несчастной планете невозможно, чтобы божии творения не были разделены на два класса: благородных мужей, которые повелевают, и всех остальных, которые им служат. Однако люди служащие тоже заслуживают права жить на этой земле подле нас, людей благородных. Но что же касается нелюдей, то мне удивительно, как кто-то вообще может приравнивать этих грязных животных к… к… к…
Эль Кориано начал задыхаться. На глазах выступили слезы — кажется, его ужасно расстраивает само присутствие здесь нечеловеческих существ.
— Господь желает, чтобы люди были счастливы! — наконец выпалил он. — Разве люди не заслуживают счастья⁈ И разве не очевидно, что счастье людей требует полного уничтожения нелюдей⁈ Каким же слепцом нужно быть, чтобы не понимать столь естественной вещи⁈ Опомнитесь, заблудшие грешники! Опомнитесь, люди, и убейте их всех!!!
Молчание. Гробовая тишина, которая наступает сразу после падения чего-то большого и увесистого. Сначала свист воздуха, потом грохот… а потом наступает молчание.
Очень зловещее молчание.
— Мы выслушали тебя, Гитэн, — как-то очень нехорошо улыбнулся папа. — Мы рады, что ты высказал все, что накипело у тебя на сердце. Однако нам не по вкусу твои слова, ибо они тяжелее того камня, что катил в гору Сизиф. Брат Фома, не снимешь ли ты с наших плеч этот груз?
— Разжигайте костер! — прошипел Торквемада, взмахивая рукой.
Гвардейцы опять схватили эль Кориано за плечи. Но тот почему-то ничуть не встревожился, даже мелко захихикал. Словно смешинка в рот попала.
— Сжечь⁈ — оттопырил нижнюю губу экс-кардинал. — Вы хотите меня сжечь⁈ Так вот оно какое — ваше правосудие⁈