Профессор умер почти сразу, не приходя в сознание. Василич, бледный, стиснув зубы, терпел боль. Леонид дремал, облокотившись на холодный каток гусеницы. А мы с дедом смастерили носилки из найденного в салоне разбитого уаза куска брезента и двух длинных жердей. Тяжелая, неудобная конструкция.
Ждать дальше не было смысла. Уложив раненого Василича на жесткий брезент, мы подняли носилки. Я взял передние концы жердей, дядя Саша — задние. Леонид, согнувшись под тяжестью навешанного на него оружия (три калаша, сумка с ВОГами), поплелся следом, прикрывая тылы.
Шли молча, медленно переставляя ноги. Говорить было не о чем. Да, мы победили. Отбились. Но той победы, на какую изначально рассчитывали — быстрой, относительно бескровной, красивой в своей военной логике, — не получилось. План, выглядевший безупречным со всех сторон, — не сработал. Самолет угробили. Профессор, а вместе с ним и надежда на развитие нашей скудной связи, — погиб. Станица уцелела, но какой ценой? Так что, потихоньку шагая по неровной земле, молчали мы каждый о своем.
Я переживал за семью. Бандиты не продвинулись дальше первой улицы, но всё равно было как-то не по себе. Василич то стонал сквозь зубы, то тихо матерился. Дядя Саша плевался и кряхтел под тяжестью носилок. Леонид что-то бессвязно насвистывал, побрякивая оружием. Звук был жутковатый в утренней тишине.
Вот только долго молчать не пришлось. Метров через двести нас заметили. С окраины села, от кладбища, выползла знакомая «буханка». Пыльная, с разбитыми фарами, она подъехала аккурат перед нашей пешей «колонной».
Водила — хмурый, грязный мужик лет пятидесяти с разбитым в кровь лицом, — тормознул. Не глуша подтраивающий мотор, вышел из машины. Что-то буркнул себе под нос, не глядя на нас, и открыл заднюю дверь.
Заглянув внутрь, я невольно сморщился. С одной стороны, прямо на полу, вповалку, лежали два трупа. Завёрнутые в брезент, но по очертаниям — явно люди. Ноги в сапогах торчали из-под ткани.
— Это кто? — подошёл Леонид, заглядывая через моё плечо. Тела лежали головами вперед, лиц не было видно.
— Размещайтесь уже… — не пошел на контакт водила, его голос был глухим, безжизненным. Он смотрел куда-то поверх нас. Я попытался сообразить, как его зовут — видеть точно видел, мельком, но имени не знал.
— А Леха где? — спросил Леонид, нахмурившись. Я вспомнил — на этой «буханке» обычно катался молодой парнишка, сын нашего агронома, веселый румяный хлопец.
— Размещайтесь, — проигнорировав вопрос, повторил мужик. И добавил, глядя куда-то в сторону села: — Дел по горло. Покойников собирать… раненых возить…