— Что там? — встретил меня вопросом дядя Саша. Он сидел на корточках рядом с Василичем, накладывая ему тугую повязку на бедро.
— Чисто вроде, — выдохнул я, с удовольствием опускаясь на холодную землю и облокачиваясь о железный каток гусеницы. Голова гудела, всё тело ныло. Вроде бы всё произошло за какие-то минуты, а обстановка в селе резко изменилась: огонь усилился, наши напирали уже явно с трёх сторон. Остатки банды забились в тот самый двухэтажный кирпичный дом у перекрестка, ожесточенно отстреливаясь из окон, превращенных в бойницы. Не знаю, сколько их еще осталось, но это была явная агония.
Прямо на моих глазах в ход пошли «не коктейли Молотова». Бутылки с бензином, с запалами и просто обмотанные горящими тряпками, дугой летели в окна коттеджа. Бах! Бах! Бах! Буквально за минуту кирпичный дом превратился в одну гигантскую огненную свечу. Полыхало внутри и снаружи, языки пламени лизали стены, вырывались из окон. Стрельба оттуда почти прекратилась. Начали выпрыгивать люди — охваченные огнем, кричащие нечеловеческим голосом. Они метались, падали, катались по земле. Из-за дыма и расстояния я не видел, что с ними происходит дальше, но очень сомневался, что кто-нибудь кинется их тушить или спасать. Война.
— Ну вот и всё… — утирая рукавом чёрный от копоти и крови нос, произнёс дядя Саша. Этот тщедушный старикан на поверку оказался калачом тёртым, чем немало меня удивил. Я-то автомат ему отдавал с опаской, думал, в руках не держал. Оказалось — зря. — Похоже, отбились…
— Профессор совсем плох, — устало сгорбившись, подошёл Леонид. Он был бледен, под глазами — синяки усталости. — Дышит еле-еле… Василичу полегче, но нога раздроблена…
Из чего конкретно по нам стреляли со стороны кладбища, я так и не понял. Били в борт, в моторный отсек. Металл там тонкий, так что могло быть всё что угодно. Рацию разметало в лоскуты, задело мотор. Василичу перебило осколками ногу, но он держался молодцом. А вот профессору не повезло. Два осколка: один — в живот, второй, кажется, в голову. Всё очень серьезно. Непонятно, как он вообще ещё дышал. Кишки наружу… До села не дотащить — тяжелый, да и опасно сейчас идти по полю. Рация мертва. Нас просто пристрелят на подходе, не разобравшись в предрассветных сумерках.
Стреляли ещё долго — добивали очаги сопротивления, ловили пытавшихся сбежать. Успокоились лишь к утру, когда багровый солнечный диск, огромный и неласковый, показался из-за горизонта, окрашивая дымное небо в кровавые тона. Поляна вокруг мотолыги была изрыта гусеницами, черна от гари. Трава тлела кое-где.