— А сколько всего… у нас? — я догадывался, что потери должны быть немалыми, но надеялся, что ошибаюсь. Сердце сжалось.
— Да кто ж знает-то? — снова потрогав повязку, сморщился Валерка. — Пока наверное и не считали… Некогда. Вон… — он махнул рукой в начало улицы, туда, где мы снесли сруб с пулеметом, — выковыривают из-под завалов…
Там, в дыму и пыли, копошились несколько фигур. Они осторожно разбирали завал из бревен и обгорелых досок, извлекая оттуда что-то… кого-то.
Поговорив еще пару минут, — мы с дедом двинулись дальше. Мне нужно было дойти до дома, а ему — попасть в штаб, доложить. Перейдя напрямик, через огороды, на вторую улицу, с нее так же дворами — мимо покосившихся сараев, ощетинившихся подпаленными заборами, — мы выбрались на третью. Там и распрощались, молча кивнув друг другу.
Четвертая улица казалась островком спокойствия. С виду все тихо, никаких явных следов боя. Ворота в нашем доме были заперты, ставни закрыты, собаки не лаяли — наверное, еще издали почуяли меня или просто выбились из сил.
Перемахнув через забор, я сразу направился к погребу.
Сдвинул наваленную для маскировки кучу старых досок и брезента. Открыл тяжелую, обитую железом крышку. Воспользовавшись реквизированным фонариком, посветил внутрь — тусклый луч выхватил из темноты тонкие фигуры. Дети спали, сбившись в кучу на старых одеялах. У меня прямо гора с плеч свалилась. Теперь можно было выдохнуть.
Скользнул лучом по лицам. Остановился на сыне. Тот заёрзал, открыл глаза и тут же прикрылся рукой от света.
— Кто здесь? — хрипло, спросонья, спросил он. И медленно, но решительно потянулся к лежащему рядом ружью.
— Свои, не дрейфь, — выключил я фонарь. Голос мой звучал хрипло, но узнаваемо.
— Фух… — с явным, безмерным облегчением выдохнул сын. — Всё что ли? Можно выползать отсюда? Тут душно… и темно.
— Нет, — огорчил я его. — Придется ещё посидеть. Предосторожность лишней не бывает. Девочки как? Не сильно испугались? — добавил я, стараясь говорить мягче.
— Не очень… Плакали сначала, когда грохотало сильно. Уснули только вот под утро, когда стрельба прекратилась. Мы же победили? — в его голосе звучала надежда, смешанная с усталостью. — Они больше не вернутся?
— Конечно, — без запинки ответил я, хотя внутри всё сжалось от сомнений. Нет, сам факт налицо — станица отбита, банда разгромлена. Но кто мог поручиться, что завтра или через неделю не придет другая? Бо́льшая, лучше вооруженная? Что эта победа — не просто передышка? — Кто-то сомневался? — добавил я с фальшивой бодростью. — Держитесь тут. Я скоро.