Караванщики потом ещё долго вокруг кружились; третья группа — та, которую мы искали за речкой, ушла почти в полном составе. Естественно, находились охотники попробовать «новеньких» на зуб, да ещё и соблазн заполучить в качестве трофея самолёт манил, как магнит. Поэтому отвечали мы жёстко. Благо оружия и патронов после разгрома банды захватили в избытке. По возможности таких «охотников» отлавливали. И, оставляя одного в живых для «наглядной агитации», на примере остальных ясно давали понять, что ждёт каждого, кто придёт к нам с мечом. Жалости не было. На роль «палача» — как бы цинично это ни выглядело — даже очередь занимали.
— Ну и ладно… — опрокинув остатки чая, дядя Саша шумно выдохнул, поставил кружку на стол с глухим стуком. Натянул шапку почти до глаз и, тяжело поднявшись на ноги, прокряхтел. — Пойду машину проверю…
После вынужденной посадки с разбитым двигателем и пожаром в кабине он относился к «кукурузнику» как к раненому бойцу. Трясся над ним. Штатной замены раздолбанным деталям мотора у нас не было. Чинили «по-колхозному»: вытачивали, подгоняли, приспосабливали запчасти от другой техники. Естественно, он переживал за эти переделки, особенно сейчас с наступлением лютых морозов. На календаре — конец октября. Термометр же показывал минус двадцать днём, а ночью столбик опускался хорошо за тридцать. На высоте, естественно, было ещё холоднее.
— Чего ты там проверять собрался? — попытался я его образумить. Масло из двигателя слито, аккумуляторы сняты. Что он может проверить? Само наличие самолёта?
Проигнорировав мой вопрос, дед решительно толкнул дверь. Снова ворвалась струя ледяного воздуха, закрутила снежную пыль по полу сторожки. Он скрылся в белой мгле.
— Ну и хрен с тобой… старый маразматик, — недовольно выругался я себе под нос, с досадой глядя на захлопнувшуюся дверь. Нет чтобы сидеть в тепле, у буржуйки, косточки греть — полез на мороз! Собаку не выгонишь, а ему проверить надо…
Но делать нечего. Отпустить больного старика одного в такую стужу, да ещё и с его-то давлением, я не мог. С тяжёлым вздохом натянул поглубже свою ушанку — теперь самый популярный головной убор в станице, застегнул наглухо пуговицы на стёганой ватной телогрейке, натянул грубые шерстяные рукавицы и решительно шагнул следом.
Изо рта — пар, под ногами — скрип снега и быстро замерзающий нос. Так я когда-то в далёкой, почти забытой жизни описывал зиму в школьных сочинениях. Ирония судьбы: спустя двадцать с лишним лет в этом новом, жестоком мире для меня ничего не изменилось. Физика осталась прежней. Только восприятие иное. Из окна тёплой избы смотреть на белые крыши, на деревья, одетые в искристый иней, — одно дело. Красиво. Сказочно. Но когда ты вынужден выйти в эту белую сказку и что-то делать — вся романтика испаряется. Остаётся только дурацкий скрип под ногами, пар изо рта, моментально замерзающий на усах и бороде, и пронизывающий до костей, свинцовый холод.