Казалось бы — вот он, момент истины! Сейчас что-нибудь, да решится! Объединимся, придумаем план! Но в итоге за три часа бурных, сбивчивых обсуждений за столом, уставленным мисками с уже остывшей зайчатиной, мы так ни к чему внятному и не пришли. Мнения насчёт станицы резко разделились. Сходились лишь в одном: лететь туда в один конец, с малым запасом топлива — глупо и самоубийственно. Неизвестно, что там сейчас происходит, и как нас встретят люди, от которых мы не так давно еле унесли ноги. Наверное, оставайся у нас там какие-то кровные родственники или неоспоримые обязательства — как у Леонида к примеру, — может, тогда и рассуждали бы иначе. Но в станице все мы были чужими, поэтому так и воспринимали ситуацию — как чужие.
А говорили долго, почти до утра. Тема была насущная, острая, но не имеющая однозначного решения. Лететь, чтобы предупредить тех, кто выгнал нас под дулами автоматов? Как минимум, странно. Но с другой стороны, мы не видели всей картины. Вполне вероятно, что всё произошедшее было мастерски подстроено теми самыми людьми, что приютили мародеров. Тут особого ума не надо: ситуация сама подталкивала к такому сценарию. Ну а что, один пилот при смерти, второго на нож, и всё, никакой разведки с воздуха, приходи и бери голыми руками.
Будь у нас топлива в достатке, можно было бы хотя бы подлететь поближе, попытаться связаться по рации, предупредить. А там уже пусть сами решают, верить нам или нет. Но топлива не было. Для его добычи требовалось как минимум добраться до обитаемой зоны, где-нибудь на юге, а это — лишний, очень серьёзный риск. Плюс я сильно сомневался, что смогу посадить самолет из-за толщины снежного покрова. Не факт, конечно, что там, у станицы, навалило так же, но и не факт, что нет. По-хорошему, нужно вместо колес ставить лыжи. Но чертежей у меня не было, а сама по себе конструкция достаточно сложная, чтобы лепить её по памяти, да еще и из подручного хлама.
Так что и к рассвету мы ничего не решили. Разве что тем для тревожных разговоров прибавилось, и все почти сошлись на том, что в любом случае нужно где-то раздобыть бензин для самолёта. Просто накопить про запас. На всякий случай.
Разойдясь спать под утро, больше эту тему не поднимали — по крайней мере все вместе. И весь следующий день занимались рутиной: готовили полосу для Ан-2, обустраивали жилище — в общем, всё шло своим чередом, медленно, утомительно, с чувством тлеющей на заднем плане тревоги.
Единственное, что отличало этот серый день — странный разговор со Славиком. Вспомнив, как долго и настойчиво он нас мучил расспросами при первой встрече, я как-то спросил его вполголоса, в чём была причина такой подозрительности — ведь с самого начала, казалось, он узнал Леонида. На что тот ответил в своём обычном, уклончивом стиле, расплывчато и неопределённо: мол, были прецеденты, когда он видел людей, вроде бы знакомых, но которые по факту оказывались… не теми. Или не совсем теми. «Глаза могут обманывать», — туманно добавил он. От дальнейших расспросов он умело уходил, переводя тему или делая вид, что занят. Это только придавало его словам и поведению еще больше загадочности и подозрительности.