За сараем — пустой, заросший бурьяном участок с давно заброшенным, наполовину развалившимся домом. В нём давно никто не живет, даже бомжи туда не заглядывали — уж очень ветхий. Поэтому и ходить там не может никто. Если только кто-то из местных не забрёл по делу, но это вряд ли — отучились люди без предупреждения и приглашения в гости ходить, особенно затемно или на рассвете. Придешь так, сюрпризом, а тебе пулю, не разобравшись, влупят промеж глаз. Так что нет, это точно не гость.
Могли собаки забредать. Бездомных псов в последнее время развелось достаточно, стаи рыскали по окраинам. Но снег скрипел точно не под собачьими лапами — шаги были тяжелее, размереннее. Покосившись на пустую, занесенную снегом собачью будку с обрывком ржавой цепи, я только горестно вздохнул, в который раз сожалея об убитых овчарках. Они, конечно, те ещё пустобрехи и лентяи были, но жить, зная что дом хоть под какой-то охраной, всё же гораздо спокойнее.
Скрип повторился, ближе. Кто-то явно двигался вдоль дальней стены сарая, медленно, осторожно, и вот-вот должен был появиться из-за угла, в поле моего зрения. Я ещё сильнее вжался в стену, соображая, куда забросил вчера автомат. С оружием я вообще редко расставался, носил его, как часть себя, но тут, выскочив на минутку, расслабился, оставил в сенях. В принципе, оно конечно не проблема — метнуться в дом дело секундное. Но сначала отчаянно хотелось выяснить, кто же, черт возьми, бродит по моему огороду в такую рань.
Почти доскрипев до угла сарая, звуки шагов прекратились. Этот кто-то явно затаился по ту сторону стены и не хотел выходить, выжидал. Я стоял, буквально кожей ощущая напряженное молчание и присутствие, пока в затылке не появилось знакомое, навязчивое покалывание — слабое, но неоспоримое.
— Не может быть… — тихонько, себе под нос, вырвалось у меня. Сердце ёкнуло. — Неужели?..
Радоваться ли появлению твареныша или огорчаться, я не знал. Но в том, что это именно он скрипит за сараем, давит снег и щекочет мой затылок, можно было не сомневаться. Спутать это специфическое ощущение его близости невозможно ни с чем. Оно было как слабый электрический ток под кожей.
Тем более и раздумывать долго не пришлось. Он, будто прочитав мои мысли или уловив знакомый запах, осторожно высунул из-за угла сарая не всю морду, а лишь ее часть — темный, щетинистый профиль с острым ухом.
Я же, показывая, что заметил его, отлип от стены, встряхнулся, чтобы сбросить оцепенение, и поправив съехавшую набок шапку, сделал шаг навстречу, на хрусткий снег. — Ты?..
Заметно подросший, теперь уже размером с крупную лошадь или даже молодого бычка, он медленно вышел из-за укрытия весь. И по-собачьи встряхнулся, сбрасывая с мощной, бугристой спины иссиня-белый снег, который успел нападать за ночь. Пар густыми клубами валил из его пасти. Потом сел на задние лапы, уставившись на меня своими странными, слишком умными для зверя глазами.