Только усевшись в привычное, местами протертое кресло пилота, ощутив под ладонями холодноватый штурвал и знакомый запах кабины, я почувствовал, как с плеч спадает невидимая тяжесть. Не то чтобы я особенно напрягался, но за прошедшую неделю — а «в гостях» у охотников мы находились уже семь долгих дней, — пришло гнетущее осознание того, что не всегда очевидное на самом деле очевидно.
Признаюсь, когда я увидел Николая, оказавшегося тем самым Клаусом, пальцы сами собой сжали рукоять пистолета за поясом. Еще секунда — и лежать бы ему с дыркой в пузе, но ситуацию спас Леонид. Точнее, не столько он, сколько закипевший и заливший плиту кофе. Попытавшись спасти драгоценный напиток, Леонид опрокинул кипяток на себя и истошно заорал — не столько от боли, сколько от испуга. Этот душераздирающий вопль отвлёк меня, дав драгоценные мгновения на осмысление ситуации. В голове, как набат, довлела единственно правильная в тот момент мысль: «Главное — не делать резких движений».
Понятно, что не случись этого кофейного катаклизма, всё закончилось бы быстро и печально. Причём как для Клауса, так и для всех нас.
В дальнейшем же, в виду полного отсутствия какой-то определенности, я предпочитал молчать, растворяясь в фоне. Возможно, мы все ошибаемся, и Клаус — добрейшей души человек, просто странный и скрытный. А может, и нет. Может, за маской радушия скрывается что-то куда более опасное. Именно поэтому весь следующий час я просто сидел, впитывая каждое слово, каждый жест, каждую интонацию, как губка, стараясь не только слушать, но и читать между строк.
Говоря, как он бесконечно рад, что наши дороги снова пересеклись в этом хаосе, Клаус с искренним, казалось бы, волнением рассказывал, как переживал, узнав о нашествии на станицу, и как ликовал, получив весть, что мы отбились. Его маленькие, быстрые глаза блестели.
«Это и наши враги тоже, понимаешь?» — в его голосе звучали ноты подлинного страха, — «Ты даже представить себе не можешь, что это за люди! Они — как саранча! Всесокрушающая, ненасытная! После них не остается ничего живого! Только пепел и тишина!»
Понимающе кивая, я продолжал слушать, ловя себя на опасной мысли, что начинаю ему верить. Настолько убедительными, логичными и подкрепленными реальными фактами казались доводы этого невзрачного человечка. Сейчас, оглядываясь, мне кажется, что дар убеждения у него развит до уровня магии. Если ему нужно, он может убедить кого угодно даже в том, что дважды два равняется пяти, а снег в июле — обычное дело. Это был гипноз словом.