Артём скрестил руки на груди, словно не хотел, чтобы она его разглядывала.
— Я постараюсь, — ответил он.
— Он не хотел детей, — смотрела на него сквозь дым Марина.
— Разве это проблема?
— Да, потому что я хотела, а он мой муж.
— Ну, допустим. Почему ты просто с ним не развелась?
— Потому что он настолько не хотел детей, что даже летал в Индию, чтобы сделать какой-то инновационный укол.
— Он же летал в Индию по работе, — нахмурился Артём.
Он помнил, столько разговоров было об этой поездке.
— Я тоже так думала, но нет. Я нашла переписку. Он договорился заранее. Но я узнала об этом случайно.
— Как? — покосился Артём на корзину для мусора, куда выбросил использованный презерватив.
— Неважно, — отмахнулась Марина, проследив за его взглядом. — Не волнуйся. Сперма должна быть свежей. Через пятнадцать минут в ней не остаётся ничего живого, от чего можно зачать. Но да, я отнесла его сперму в клинику, и она внезапно оказалась стерильной. А он, сука, каждый месяц заботливо спрашивал, что там на тесте, когда прекрасно знал, что забеременеть я не смогу. Считаешь, после этого я должна была просто развестись?
— Не знаю, но ведь это не всё?
— Не всё. К сожалению, он меня не удовлетворяет. И, конечно, это тоже причина всего лишь развестись, но проблема в том, что меня ни один мужчина не удовлетворяет.
Артём приподнял бровь. Вот это номер.
— Точнее, ни один, кроме тебя, — усмехнулась она. — Мне двадцать семь лет, у меня было сотни мужчин, а мне нужен девятнадцатилетний мальчишка, который меня ненавидит. Понимаешь масштаб трагедии?
— С трудом. Но этого всё ещё недостаточно, — скривился он.
Если это была лесть, то он на неё не купился. Но даже если купился, хуже другое, что он и правда её ненавидел, но от этого, кажется, только сильнее хотел.
Об этом нельзя было думать — отдохнувший член снова предательски ожил в штанах, но Артём вернулся в кровать и прикрылся одеялом.
— Недостаточно для чего? — повернулась к нему Марина. — Для мести? Для того, чтобы назвать это предательством? Знаешь, что любопытно? Мы испытываем сочувствие только к жертве. Сочувствие и всё, что идёт в комплекте с ним: понимание, сострадание, снисхождение. Утешение. Милосердие. А если девочка, которую изнасиловали, воткнула своему насильнику в глаз ключ от дома — единственное оружие, что у неё было, она тут же превращается из жертвы в палача. И тут же лишается всего. Нет ей больше ни прощения, ни жалости. А за что? За то, что за себя постояла? За то, что оказалась сильной, а не слабой?
— Тебя изнасиловали? — нахмурился Артём. Он помнил, Марина говорила про тайну, за которую её избила мать и которой потом поделилась с мужем. — Кто? Отчим?