Она задержала его руку, сжав ноги, вздрогнула, с облегчением выдохнула, обмякла.
— Поверь, если бы я хотела его соблазнить, я бы это сделала.
Закрыв глаза, она довольно потянулась и, казалось, полностью расслабилась, но не замолчала.
— В том, что он выгнал твою мать, нет моей вины. Он ведь мог выгнать меня. Вся эта ложь была шита белыми нитками. И вы все это прекрасно понимали.
Артём поднялся на локтях.
— Но зачем тогда это всё? — посмотрел он на Марину с удивлением.
— А какой ответ тебя устроит? — она открыла глаза.
— Правдивый, — он пожал плечами.
— Херня.
Она потянулась к стулу, достала из кармана висящего на спинке халата электронную сигарету.
Затянулась. Легла повыше на подушки.
Комнату наполнил запах винограда и едкий дым.
— Никому не нужна правда. Люди хотят слышать то, что их устраивает. То, во что они готовы поверить. Именно это и называют правдой. От всего, во что поверить неспособны, они отмахиваются. Всё, что выходит за рамки их представлений о жизни, называют бредом, ерундой, глупостью, или, что ещё хуже, ложью. Так во что поверишь ты? Что всё это ради денег и наживы? Или ради любви? А может, просто месть обиженной женщины?
— Чем же так сильно обидела тебя моя мать?
— Ну вот опять… — Она тонкой струйкой выпустила дым в потолок. — Мать. Мать. Почему никто из вас ни разу не подумал про моего мужа? Что всё это из-за него. А твоя мать просто оказалась самой удачной кандидатурой на роль его любовницы?
— Может, потому, что ты сама это сказала моему отцу несколько часов назад? — усмехнулся Артём. — Сама преподнесла так, словно хотела открыть ему глаза на правду. И в ней не было ни слова про твоего мужа.
— Твоему отцу плевать, его интересует жена и неинтересен Остроумов, в отличие от меня.
— Что же он сделал? Изменил тебе?
Она подтянула повыше одеяло, прикрыла грудь.
— Он меня предал. Это хуже, чем измена — предать чьё-то доверие. А я ему доверилась. Я… — она подала Артёму вейп.
Он покачал головой:
— Не курю.
— Как скажешь, — она снова затянулась.
Артём закашлялся. Натянул трусы. Встал. Открыл окно.
Опёрся задницей на угол стола, давая понять, что внимательно слушает.
— Я рассказала ему то, чего никому не рассказывала. Почти никому. Рассказала как-то давно матери, но та, конечно, мне не поверила, ещё и отлупила, чтобы я не смела врать. И с тех пор это стало моей тайной, которой я поделилась с мужем. Своей тайной, своими мечтами, своими желаниями — я поделилась с ним всем, а он…
Она покачала головой.
— Не убедила. Что он сделал?
— Тебе не понять. Ты слишком молод, и ты… не баба, — оценила она его с ног до головы.