Вот как! А я, бессовестная, подумала, куда органичнее Кам смотрелся бы у мангала с шашлыками, казана с пловом или костра с барашком на вертеле, чем с черешком сельдерея в руках.
— Мне бы что попроще, — уже собралась уходить, но задержалась я. — Кровавую Мэри?
— Оу, можно и Кровавую Мэри, — засуетился Камиль, словно стоял не у меня на кухне, а у себя за барной стойкой. Повернулся к Ульяне: — Есть вустерский соус?
Дочь посмотрела на меня с ненавистью и, продефилировав мимо, заглянула в холодильник.
— Соевый пойдёт? Или устричный? Есть ещё паста мисо, — ответила она из холодильных недр.
Я устроилась на барной стойке, и не думая облегчать им задачу.
Камиль выбрал устричный, жестом профессионального жонглёра взял из бара бутылку и отмерил рюмку водки.
— Значит, ты барменом не только в экобаре работаешь? — спросила я, когда, ткнув в томатный сок соломинку и сельдерей, он украсил стакан долькой лимона и поставил передо мной.
— Не только, — скромно улыбнулся он, наводя на столе чистоту, за что тут же получил сто бонусных очков.
— Ну что же, благодарю, — забрала я свой коктейль. — С меня чаевые.
Он ответил мягким, приятным смехом, эдаким щекочущим и глубоким. И будь дочь постарше, я бы сказала: ноль осуждения, сто процентов понимания, но…
— Надеюсь, ты не забыла сказать, что тебе пятнадцать? — повернулась я к Ульяне.
— Мама! — вспыхнула она, как порох, готовая меня испепелить.
— Пятнадцать? — удивление Камиля было настолько зримо, что можно было не оборачиваться, чтобы его увидеть. Но я всё же обернулась.
— Я думал, семнадцать, — испуганно смотрел он на даже не на Ульяну, на меня.
— О нет, до семнадцати ей ещё расти и расти, — посмотрела я на него с выражением, которое трудно было истолковать двояко.
— Ясно, — истолковал он верно, что ему ничего не светит и нечего здесь делать. Засобирался. — Ну, я, пожалуй, пойду.
— Ты же обещал, — бросилась ему наперерез Ульяна.
Что он ей обещал, я не расслышала, вернее, не знала, как расшифровать. Подростковый игровой сленг (ни хрена непонятно: то ли фиксить, то ли фармить), для меня означал одно — остаться в её комнате наедине.
— В следующий раз, — серьёзно был настроен спасаться бегством Кам.
Да никто ему, собственно, и не мешал.
— До свидания, — вежливо попрощался он со мной на пороге.
И только когда дверь за ним захлопнулась, в кухню вошёл озадаченный отец.
— Я всё порешала, — ответила я на его встревоженный взгляд и сунула ему запотевший стакан с Кровавой Мэри. — Держи, это тебе. Поправь нервишки.
— Обязательно было всё портить? — заорала на меня дочь.