« Блядь, да , — отвечал ей мужчина. — Надо повторить. Это было что-то с чем-то ».
Я просмотрела первый лист значимых только для двоих сообщений и подняла глаза на мужа.
— Это что?
— Ты мне ответь, — смотрел он так, словно это моя переписка.
— Не знаю, о чём ты говоришь, — положила я на стол листы.
Но раз здесь сидела плачущая Марина, может, это была переписка Остроумова.
Я посмотрела на девушку, но она не подняла глаза.
Зато муж буквально просверливал во мне дыру, величиной с небольшую галактику.
— Всегда поражался твоему самообладанию, — взмахнул он руками. — Хочешь сказать, ты первый раз это видишь?
Смотреть на него становилось всё страшнее, настолько он был потрясён.
Но всё, что я могла сказать — правду.
— Первый, Жень, — покачала я головой, всё ещё не понимая.
— И это не твоя переписка с Остроумовым? — сглотнул он.
На его шее бешено билась жилка. Я подумала о тонометре, надо бы смерить давление, а потом только до меня дошёл смысл слов.
— Моя?! — округлила я глаза. — Конечно, нет. Я и слов-то таких не знаю, — растерявшись, не знала я, что сказать.
Там какие-то «киски», слюни, сопли и прочие жидкости организма. У меня бы язык не повернулся, вернее, палец, такое написать. И уж кто-кто, а мой муж должен это знать. Я даже в списке продуктов ставлю запятые, и каждую фразу начинаю с большой буквы. А тут…
Но муж смотрел на меня как чужой.
— Оля, хватит! — болезненно скривился он. — Противно слушать. Что у вас с Остроумовым шуры-муры я, конечно, подозревал. Не просто так ты вышла к нему на работу. Не просто так задерживаешься. Он всегда тебе нравился. Имей совесть, прекрати строить из себя невинную овечку. Уже признайся, хватит делать из меня дурака. Из нас всех, — махнул он рукой.
— Я же вас видела, — с надрывом сказала Марина, наконец, удостоив взгляда. — Видела, как вы обнимались. Не стесняясь. При всех! Словно в этом нет ничего странного и предосудительного. Словно все уже давно привыкли, что вы тискаетесь на людях. Словно… — её голос сорвался.
— Не плачь, Марин, — сжал её плечо Нестеров.
— Как ты могла, мам, — посмотрела на меня с презрением дочь. — Вы же… господи, как это гадко! Как это… отвратительно, мам!
— Уля, — покачала я головой. — Да как ты вообще могла такое подумать. Как вы… все… — я повернулась к сыну, что так и стоял у окна соляным столбом. — Артём! Ну, ты же взрослый. Ты же…
— Мам, — дёрнулся он, словно его коснулось что-то холодное и скользкое. — Здесь ведь не только переписка. Да, переписку ты могла стереть. Но здесь фото, видео.