Ольга тоже встала.
— Спасибо! — протянула к нему руки. Обняла. Прижалась. — Спасибо, Жень. Спасибо, что отпустил. Спасибо, что принял. Спасибо, что остался верен себе. И мне. Но я всегда выбирала тебя. И сейчас не вижу ни одной причины поступить иначе. Люблю я тебя, дурака. И видимо, это уже неизлечимо.
Нестеров прижался к её волосам губами.
Мы каждый день делаем выбор. И каждый день не знаем, что выберем завтра.
Но сегодня она снова выбрала его. Значит, всё было не зря.
А завтра будет завтра.
— Ну, приезжай, — сказал в трубку Даниловский.
Я кивнула и отключилась.
— Привезли? — спросил Нестеров.
Он сидел у меня в гостиной, как гость.
Дальше гостиной мы пока не поднялись. И о ребёнке я ему пока не сказала.
Процесс шёл медленно, хоть и неизбежно, но это был именно процесс — и в этом была его прелесть. Мы не возвращались — мы узнавали друг друга заново. Не держались за прошлое — старались принять действительность такой, какой она была сейчас.
И сейчас я жила в своём доме, они с детьми — в своём, а Марину привезли в СК к Даниловскому.
— Да, ещё вчера, — кивнула я мужу.
— Ещё вчера? — удивился он.
— Ночь она провела в камере. Даниловский брал показания, проверял документы, составлял протоколы и делал вид, что соблюдает все положенные формальности.
— Ясно, — понимающе кивнул муж.
— Поехать с тобой? — поднялся он.
— Меня отвезёт Артём, — посмотрела я на часы.
— Артём? — удивился он ещё больше.
— Она хочет поговорить с Артёмом. А тебе уже звонили?
— Ещё нет, — он сжал зубы.
— Ну, ты знаешь, что делать, — чмокнула я его в щёку.
Он задержал меня за шею, вдохнул запах. Шепнул:
— Да.
Чёрт! Это было очень чувственно. И я так по нему соскучилась. Но не сейчас, когда всё буквально висело на волоске. Так много всего стояло на кону.
Не было нужды ничего добавлять, говорить: «Держи меня в курсе!» или «Я позвоню!».
Конечно, буду держать. Конечно, созвонимся.
Артём нервничал куда сильнее отца. Барабанил пальцами по рулю, ёрзал на сиденье.
Я даже хотела сама сесть за руль, но сына дорога успокаивала, он становился собраннее, внимательнее, а я, наоборот, начинала паниковать, поэтому сдержалась и ничего не сказала.
— Как думаешь, у нас получится? — спросил Артём, когда мы уже подъезжали к назначенному месту.
— Я не знаю, Тём. Но давай доверимся профессионалам. Постараемся им не мешать и ничего не испортить.
— Вот за это я боюсь больше всего — что всё испорчу.
— Ну, значит, испортишь, — сказала я, как говорила всегда. Когда мой сын красил свои первые поделки из пластилина, когда первый раз пёк со мной печенье, когда лепил свой первый пельмень. — Худшее, что может случиться?