Закрыв глаза, я потянулся светомагией к тому, чем являюсь, посещая сферы, и ожидаемо увидел себя с протезом вместо левой голени. Мысли потекли вперёд, и, освобождая культю от железа, я попробовал повторить трюк с вытягивающийся аурой, только на этот раз лепил из своего подсознательного новую ногу.
— Паладины и светомаги моего времени вылепливали себя полностью, как скульпторы из глины, — зевая, произнес Зэр. — Делали свои лица и тела идеальными, по их мнению. Исправляли недочеты природы, так сказать.
— Как они меняли материю? — заинтересовался я.
— То, что сделаешь в мире искр и теней, произойдет и в Тёмном мире. Можешь вылепить себе член по колено, и он начнёт расти и мешаться в портках…
— Зачем мне по колено? — удивился я, не сразу поняв странный юмор императора.
— Ну, не знаю. С бродячими актёрами там выступать, тяжести им поднимать…
— У меня руки есть, чтобы тяжести поднимать, а в труппу я не стремлюсь. Не хочу делать из артистов вольного жанра очередных зомби.
— Ха! — улыбнулся Зэр. — Самоирония — признак зрелости характера!
— Погоди. Так что, я могу в тенях что-то вылепить и оно появится в нашем мире?
— Всё зависит от силы Ци и умения лепить, я думаю, — проговорил император и, взглянув вперед, быстро сказал: — Смотри, корабль по курсу.
— Вот не дадут спокойно поработать, — выругался я. То, что мне удалось сделать, больше напоминало ногу перенесшего чуму человека, чем ногу воина-культиватора, но это уже был прогресс. Присоединив её к протезу, я вышел из мира подсознания и взглянул вперед.
Навстречу действительно шел корабль — большой, трехмачтовый, без флагов, но со всеми поднятыми парусами, словно весь ветер Переката решил помочь паруснику идти против течения. В голове снова начал звенеть гонг. Я посчитал: восемь раз. Восемь культиваторов…
— А я уже стал привыкать к тому, что, кроме меня и зомби, тут никого нет, — вздохнул я.
— Просто помни про законы сфер, и тебе ничего не сможет навредить. — произнёс Зэр. — По крайней мере, неожиданно.
— Неожиданно… Ненавижу это слово, — буркнул я и приподнялся, опираясь левой рукой о мачту лодки.
На корабле послышались команды. Зажглись фонари.
— Лодка по правому борту! — донёсся до меня крик.
На меня накатила странная апатия. Я не знал, кто находился на корабле, но по большому счету мне было всё равно, кого я там увижу. Одним поединком больше, одним меньше — это уже не имело никакого значения… Парусник снижал скорость, не спуская паруса, словно им управляла магия, а не матросы. Я мог уже различить глаза, сверкающие из глазниц шлемов разной чеканки, и нетипичное оружие. Экипировка команды была такой, что сама собой отпадала принадлежность их к какой-либо армии или к наемникам.