– Комсомолка! – Виктор Алексеевич сжимает кулак в воздухе, идеально подстраиваясь под мамин воодушевлённый тон.
Они вместе хохочут удачной шутке.
Морозов умеет смеяться… Вот же новости.
Боже, что происходит?
Я готова провалиться под землю. Судорожно соображаю, куда свернуть разговор, чтобы он внезапно не выехал на очередное минное поле.
– Да, такая женщина пропадает, – Морозов делает большой глоток чая, откидывается на спинку своего стула и скользит по мне подозрительно-мечтательным взглядом поверх ободка своего стакана. – Надя, что же вы губите свой потенциал?
Мама хихикает, и я с ужасом понимаю, что она воспринимает это как ещё одну возможность продолжить сватовство.
– Виктор Алексеевич, а вы ведь не женаты, да?
– Мам!
– Что «мам»? – Сверкает на меня глазами, как кошка в темноте. – Я просто уточнила. Это ведь нормальный вопрос, да?
– Совершенно! – Морозов невозмутимо кивает. – Нет, я не женат. Собственно, поэтому я здесь.
– Надо же!
– Да. Хочу вашу дочь украсть на праздники. Вы не будете возражать?
А мама будет возражать!
Новый год для неё – праздник семьи, единства. Когда все мои сверстники кучковались по квартирам и отмечали Новый год шумной компанией, я уныло сидела дома с мандаринами и оливье. И спустя много лет ничего не изменилось, а я уже и привыкла.
Но мама, снова шокируя меня, лишь отрицательно качает головой.
– Крадите. Можете даже не возвращать! – Хихикает. – Я ей всегда говорила, что Новый год нужно справлять весело. А чего со мной, со старухой, торчать, правда? Мандарины и оливье – вот и всё моё веселье.
Она в упор игнорирует и мой вопросительный взгляд, и то, как я стучу её по ладони под столом.
Максимка вдруг громко смеётся, размахивая пухлыми ручками. Виктор Алексеевич кривится, опасливо отодвигаясь в сторону.
– Что? Что это с ним?
– Он хочет к вам. Можете взять его, если не боитесь.
– Боюсь? – Вздёргивает бровь оскорблённо, однако руки протягивает так, словно Максимка может взорваться в любой момент.
Передаю сына.
Виктор Алексеевич неумело и неловко хватает его. Хмурится. Пыхтит, не понимая, чего с ним делать.
Максимка устраивается у него на коленях и с интересом хватает за галстук. Виктор Алексеевич морщится, но безмолвно терпит.
– Ну надо же! – Хлопает с восторгом в ладоши мама. – Смотрите-ка, как потянулся-то! А ведь Максимка редко к кому идёт! Виктор Алексеевич, может, это судьба?
– Мама! – Шиплю ядовито.
Мне уже даже жалко Морозова! Мама ведь прёт к своей цели с упорством танка. И попробуй потом сказать, что люди в инвалидной коляске – ограничены в возможностях! Да их упорству и умению добиваться своего позавидует вся остальная часть человечества!