– Прошу прощения за внезапное вторжение, – говорит Виктор Алексеевич с отчётливым холодком, снимает перчатки и кидает на меня взгляд, полный безмолвного упрёка. – Благодарю за столь радушный приём.
– Да что вы! – Мама резко становится олицетворением любезности. – Мы с Надюшей просто… А, да так, пустяки, семейные разговоры. Это другой Виктор Алексеевич!
– Обещаю быть кратким, чтобы не напрягать ваше гостеприимство.
– Ни в коем случае! Раздевайтесь, раздевайтесь.
– Мам, нет, Виктор Алексеевич и правда лишь на пару минут заехал!
– Слышать не желаю! Надя, сделай чай, – добавляет мама, пристально разглядывая нашего гостя с ног до головы. – И к чаю конфеты достань.
– У нас нет конфет.
– Есть. Ну, те, которые я к Новому году припрятала. Да раздевайтесь вы, Виктор Алексеевич! Не стесняйтесь!
Морозов, сведя густые брови над переносицей, снимает ботинки и проходит в кухню.
– Зачем?! – Шиплю я, тыча ладонью вслед боссу.
– Надя! – Мама выпучивает глаза. – Ты почему мне не рассказывала, что твой начальник – такой импозантный мужчина?
– А ещё гад недобитый и прохиндей, забыла?
– А ещё состоятельный и привлекательный. А ты – мать-одиночка с пенсионером-инвалидом на шее.
– И ничуть этого не стыжусь!
– И я не стыжусь, Надь, – мама ловит мою руку в воздухе и тепло поглаживает по ладони шершавым пальцем. – Но любой матери больно смотреть на то, как выбивается из сил её собственное дитя. Мужика тебе надо…
– Но не Морозова же, мамуль. Не нужно нас сватать, ладно?
– А я что? Я лишь на чай пригласила! – Мама невинно хлопает глазками и, ловко прокрутив колёса коляски, разворачивается.
Уезжает.
Тихо вздыхаю и плетусь за ней.
Надя.
Тихо отхлёбывая из больших кружек горячий чай, мы с Виктором Алексеевичем сверлим друг друга взглядами: он меня – раздражённым, я его – виноватым.
Ну, кто ж знал?
Я и подумать не могла, что мама решит его за стол усадить и заныканными конфетами угощать.
Наша маленькая кухонька кажется мне совсем игрушечной на фоне этого огромного, высокого и широкоплечего мужчины. Тусклый свет лампы рисует на его постном лице жёсткие тени.
Я же изо всех сил стараюсь делать вид, что всё под контролем. На самом деле, конечно, контролировать здесь абсолютно нечего. На моих руках извивается Максимка, который то ли пытается изобразить дождевого червячка, то ли заделаться акробатом – не знаю, но мои нервы он испытывает конкретно.
Максимка гулит, тянет ручки к Виктору Алексеевичу и рассматривает его с таким интересом, словно перед ним заморская диковинка. В какой-то мере так и есть. Мужчины в нашей квартире – огромная редкость.