– Что ж, ладно, – сдаётся. Глушит двигатель. – Но лишь на минуту.
– Разумеется.
Ох, интересная будет встреча!
Ведь моя мама – главная «фанатка» Морозова…
Надя.
Поднимаемся вверх по лестнице.
Виктор Алексеевич идёт чуть позади меня, чётко и ритмично припечатывая ботинки к бетонным ступеням. Я стараюсь двигаться быстрее, чтобы не слышать его возмущённого и сбившегося дыхания.
– Далеко нам ещё?
– На седьмой этаж.
Виктор Алексеевич поднимает голову и выглядывает через перила наверх.
– Почему вы не пользуетесь лифтом, Метельская?
– Лифт сломан, – бросаю через плечо. – Уже четыре месяца обещают починить, но всё никак.
– И вы так каждый день ходите? – Голос босса пропитан скепсисом.
– Ну да. Это мы с вами ещё налегке идём. А вот если с Максимкой нужно погулять – всё становится куда сложней. Там коляска, большая сумка, малыш…
– Не продолжайте, Метельская, – прерывает Виктор Алексеевич, неопределённо взмахнув рукой. – От ваших историй сквозит унынием.
Я фыркаю, но ничего не отвечаю.
Унынием, значит. Ну, извините, что моя жизнь не наполнена блестящей мишурой, чёрной икрой и шампанским.
Хочется Мороза в ответ как-то укусить, поэтому бью в самое очевидное сейчас.
– Я думала, вы спортсмен, – качаю головой с разочарованием.
– Я спортсмен, – уязвлённо крякает Морозов. – Вы знали, Метельская, что чем сильней развита мышечная масса, тем быстрей в мышцах скапливается молочная кислота, что вызывает усталость? Учите физиологию, прежде чем делать людям замечания.
Проглатываю очередной его выпад.
Ты ему слово – он тебе десять.
Вот же… Гад. Гадский гад!
И зачем ты, Наденька, согласилась на его предложение, напомни?
Ах, да… Деньги.
Вот получу их – и уйду. Уйду от него! Открою пекарню и никогда о Морозове не вспомню!
Мы поднимаемся выше. На подоконнике пятого этажа, переливаясь разноцветными огоньками, стоит празднично украшенный фикус. Правда, соседствует он с совсем не праздничной банкой из-под консервов, до отказа наполненной бычками.
На шестом – кривоватая картонная ёлка с наспех приклеенным к ней снегом из ваты и гордой табличкой «Руками не трогать!».
– Какое великолепие, – саркастично комментирует Морозов инсталляцию.
– Нравится?
– Нет. У меня сейчас глаз выпадет.
– А у нас здесь всегда так. Поддерживаем праздничный дух, понимаете?
Виктор Алексеевич бубнит что-то тихо, себе под нос.
– Что вы сказали?
– Ненавижу Новый год.
– Почему?
– Почему? – Морозов удивлённо вздёргивает брови. – Все счастливые, ленивые. Работать не хотят, целыми днями бегают по магазинам, закупаются продуктами, чтобы в один вечер приготовить столько, сколько им не съесть и за два месяца. Дарят друг другу глупые подарки. Что же в этом хорошего?