Они убили всех.
Не только Машину родню. Сектанты вырезали всю деревню. Людей и животных — всех, кто мог испытывать боль и ужас. Убивали, наполняли скверной, вливая часть своей силы, и через «змеиные» потоки перекачивали все это в Машу.
Я дернулся, хотел прыгнуть на уродов, но только повалился на землю. Ноги, как во сне, отказывались двигаться. Мягкий пол вдруг превратился в тазик, залитый бетоном. Я потянулся за револьвером, но пальцы все время соскакивали с рукоятки, отказываясь мне подчиняться. Я заорал, но меня не замечали. Просто зритель в чужом омуте памяти.
Попытался схватить и обнять Машу, с пеной на губах бьющуюся в конвульсиях, но руки проскользнули сквозь пустоту.
Я обернулся на уродов в масках. Золотые и гладкие, почти зеркальные и без каких-либо опознавательных знаков. По форме напоминали сектантские, но с тем же успехом могли быть и карнавальными на приеме у государя.
Неважно, что не вижу лиц, просто знайте, что ваша сила вас и погубит. Я найду вас всех.
Пришло четкое осознание, что я ничего не расскажу дознавателю. Золотые маски должны умереть. Без суда и следствия, без возможности выкрутиться, став полезными Императорской тайной службе.
Прости, Инок, я не справился с заданием. Не понял как. Не разобрал кто. Какие-то покойники, которые заберут свой метод в могилу. Не нужно их перевербовывать, не помогут они государству… Маша — случайная жертва, повторить такое невозможно…
Я смотрел, как бедная девушка, сходит с ума. Как за ее спиной открывается разрыв, как за ней выскакивают силовые жгуты и как червяки расползаются во все стороны. Казалось, я и сам нахожусь на грани помешательства. Таким бешеным, но и таким собранным я себя еще не чувствовал никогда. Усилием воли подавил галлюцинации и вывалился в реальный мир.
Маша лежала у меня на руках. Ее фобосы, как надоедливые мухи, кружили над нами. Чертово воронье! Я схватил первого, второго, третьего. Зажмурился, будто это поможет не видеть их воспоминания и не чувствовать их боль, и начал давить, изгоняя из этого мира.
Они не скрывались, каждый взмах рукой гарантированно давал улов. Без обреченности, наоборот, с надеждой на освобождение. Они чуть ли не сами бросались в мою руку и замирали за мгновение до изгнания, словно прощаясь с девушкой.
На лице Маши появился румянец, а когда растворился последний фобос, она прошептала:
— Колокола звенят, все болит…
— Инок!
Не веря, что все получилось, я обернулся на дверь и заорал:
— Выруби нахрен глушилку! Быстрее! И скорую сюда! Врача!
Девушка была слаба. Температура тела сперва вернулась к обычной и резко стала повышаться. Ее начало трясти.