«Моя твоя не понимать… но попробуй…»
Опасности я не чувствовал, зато откуда-то знал, что стандартный метод поглощения фобоса не сработает. В какой-то степени это насилие над призраком, а мы вроде как мосты наводим. Женщина постарше Ларса будет — тут тонко нужно.
Чувство опасности молчало и у моих фобосов. Степенный профессор и спортсмен-однолюб вели себя сейчас как какие-то школьники, в первый раз увидевшие полуобнаженную красивую женщину. Мозг уже разжижаться начал, затопленный призрачными слюнями.
Я выпрямился, развел руки, готовый к свободному падению, и расслабился. Египтянка кивнула и протянула ко мне ладонь. Золотистую загорелую кожу даже призрачная серость не могла скрыть. Тонкие, изящные пальцы с египетскими иероглифами, нарисованными белой краской на ногтях.
Когда она дотронулась до меня, по лбу пробежал холодок. Разделился, проскочил по вискам за уши и соединился на затылке. Я почувствовал, как наэлектризовались волосы, а потом стало щекотно.
Блин, да она меня сканирует! Перебирает все мысли и мыслишки, изучая закрома памяти. Харе уже! Я мысленно надавил, мол, границы надо чужие уважать, и она отступила.
«Сорян, мой косяк. Мне надо было калибровку провести…» — в голове раздалась понятная (даже чересчур) речь. — Чтобы базарить можно было. А то зашквар какой-то, что ни бе, ни ме, ни кукареку… Норм?’
«С калибровкой ты перестаралась, конечно, —
прокомментировал я. Заметил, что она смутилась и нахмурилась, и поспешил поддержать наметившийся контакт и улыбнулся: — Но Клеопатре простительно…»
«Кэлбэх! Бэнт шармута! —
Египтянка вернулась к родному языку с такой яростью, что даже не зная перевода легко считался весь матерный накал. — Не называй меня так! Ненавижу ее, эту гребаную… не могу выбрать нужное слово из твоего словарика. Меня зовут Хармион».
Она фыркнула и, поманив меня за собой, подлетела к одной из картин, висевшей на стене. Я прочитал надпись на табличке: «Смерть Клеопатры» за авторством некоего Жан-Андре Риксана.
Изображение на красочном полотне практически полностью повторяло обстановку экспозиции. Декорированная разноцветная кушетка, которая помогла мне остановиться. Желтая штора с вышитым орнаментом в виде крыльев, комод со статуэткой на заднем фоне.
На кушетке лежала голая женщина с венцом на голове. Признаков жизни художник ей не дорисовал, но на спящую она не тянула. У нее в ногах, свесившись головой с кушетки, лежала вторая девушка. А третья, еще живая, сидела рядом и поправляла золотой ободок у первой. Все чернявенькие и фигуристые, с очень неплохой прорисовкой.