— Э-э-э, — обалдело повторила дуэнья.
— Спасибо, миленькая Агнесса Леопольдовна, за то, что согласились помочь! Без воды цветы и впрямь очень быстро завянут.
Елизавета бросилась к надзирательнице и буквально вытолкала её за дверь.
«Барышня-то быстрее тебя соображает», — проворчал довольный Захребетник. И вернул мне управление.
— Я ужасно волновалась, — сказала Елизавета, садясь на стул рядом с моей постелью. — Мне ведь известно, каким безрассудно отважным вы можете быть! Я слышала, что Феликс Лопухин недавно погиб на дуэли. Какая-то тёмная история с участием молодого Трубецкого и вас в качестве секунданта…
— Всё, что я могу сказать: выкиньте эту историю из головы, — посоветовал я. — И Лопухина тоже. Его больше нет, а о мёртвых, сами знаете: либо хорошо, либо ничего.
Елизавета покачала головой.
— Я не скорблю о его смерти. Всё, что меня взволновало в этой истории, — ваша судьба. Трубецкой из богатого и знатного рода. Если сторонники Лопухина захотят мести, за Сержа есть кому заступиться. А вы…
— А я служу в Государевой Коллегии. — Я взял Елизавету за руки. — Поверьте, вам не о чем беспокоиться. Только вот на бал, где обещал вам быть, я, увы, не попаду. Он ведь уже в эту пятницу, верно?
— Верно. Не думала, что вы помните дату.
Елизавета потупила взор, но рук у меня не отнимала.
— Ну ещё бы не помнить, — вырвалось у меня. — Сегодня осталось бы четыре дня до нашей встречи! Но господь милостив, и мы с вами увиделись раньше.
— По такому скорбному поводу…
— Да какой же он скорбный? Я ведь не при смерти. Если бы я знал, что сумею приблизить нашу встречу, сам бы подставился под гвоздь.
— Гвоздь⁈ — изумилась Елизавета.
Я рассказал о колдуне и железном рое. Елизавета восхищённо слушала. А потом вдруг бросилась ко мне и поцеловала в щёку.
— Ой… — Она тут же смутилась и отпрянула.
Я удержал её за руки, притянул к себе.
— Михаил Дмитриевич… — пробормотала она.
Мы смотрели друг на друга.
Всё, что нас окружало, как будто исчезло. Больничная палата, нарциссы на столе, крики ворон за окном — всё растворилось. Остались только мы, глядящие друг другу в глаза.
Стук в дверь прозвучал как гром с ясного неба. А немедленно после этого дверь распахнулась и вошла сестра милосердия, везущая за собой металлический столик на колёсиках. Благо входила она спиной вперёд и увидеть, как мы поспешно отстранились, не успела.
— Доброго дня, ваше благородие! Порошки, укольчики, — доложила медсестра.
— А попозже нельзя? — попросил я.
Медсестра посмотрела сначала на меня, потом на покрасневшую Лизу. К чести этой достойной женщины, сориентировалась она быстро.