— Пошла, пошла, не задерживай, — подтолкнул меня в спину конвоир.
Я обернулась на обшарпанный особняк. Барон Арчибальд стоял на крыльце и с облегчением утирал потный лоб кружевным платочком. Радуется, стервец, что от проблемы избавился. Спихнул жену за долги и в ус не дует.
Ну-ну, радуйся пока, паразит ты эдакий. Я женщина бывалая, привычная ко всему. И с вашей долговой тюрьмой как-нибудь справлюсь… Ничего, мы еще посмотрим, кто кого! Я решительно расправила складки грубого платья и, не дожидаясь очередного тычка, сама полезла в темное нутро долговой повозки, где уже сидели другие несчастные.
— Вылезайте, шевелите поршнями, бабоньки! Приехали! — рявкнул грубый голос, и холщовый полог нашей кибитки резко отдернули.
Трясло в этой повозке так, что я уж грешным делом думала, кости не соберу. Но ничего, доехали. Я кряхтя спустилась по шатким ступенькам, одергивая свое жесткое, колючее платье. В лицо тут же пахнуло такой несусветной затхлостью, что я невольно сморщила нос и чихнула.
Вот уж воистину — долговая яма. Подземелье, куда нас загнали грубыми тычками, встретило тусклым светом чадящих факелов. На каменных стенах плясали жутковатые тени, а под ногами хлюпала какая-то склизкая жижа. Того и гляди, ноги переломаешь! И грязища… Тут поди с сотворения мира никто с веником не проходился! От стен тянуло плесенью, нечистотами и давно прокисшей похлебкой.
— Становись в ряд! Живо! — скомандовал пузатый надзиратель с красным, как перезрелый помидор, носом. Сразу видно, любитель заложить за воротник. Печеночка-то у него, поди, уже шалит, надобно бы ему расторопши попить, а то ведь до цирроза недалеко.
Нас, бедолаг, выстроили вдоль шершавой стены. Рядом со мной жались друг к дружке испуганные девчушки в застиранных платьицах. Трясутся все, как осиновые листочки на ветру, всхлипывают, рученьки заламывают.
— Ну полноте вам сырость разводить, деточки, — шепнула я, похлопав ближайшую рыжеволосую девчушку по худенькому плечу. — Чай, не на эшафот ведут. Работа — она везде работа. Полы мыть да каши варить мы и тут сдюжим. Главное — руки-ноги целы, а с остальным разберемся!
Но девчонка только пуще прежнего зарыдала.
Не медля тяжелые, окованные железом двери со скрипом отворились, и в подземелье потянулись кредиторы. Ну чисто базарный день в райцентре! Ходят, присматриваются, пальцами тычут, словно скотину на весенней ярмарке выбирают. Тю, средневековье какое-то! Женщина — не лошадь, чтоб ей в зубы заглядывать!
Один хлыщ, в модном сюртучке, но с бегающими поросячьими глазками, остановился напротив меня. Окинул сальным, оценивающим взглядом мою немолодую душой, но теперь ладную девичью фигурку.