Я со все большим интересом уставился на «голубчиков» и мне показалось, что еще немного и я наконец пойму, что же такого необычного в этих существах. Трофим вытащил из кармана наброшенного поверх плотной серой униформы, длинный узкий кинжальчик, наподобие мизерикордии, с острым игловидным кончиком.
Он ткнул остриём кинжала одну из тварей в скрученную в предсмертной судороге переднюю лапу. Существо было пятипалым, его ороговевшие конечности напоминали человеческие, только с непомерно длинными загнутыми когтями. Узловатые, заскорузлые пальцы, жилистые кисти. Трофим, пользуясь кинжалом, отогнул один из закостеневших пальцев. Озадаченно хмыкнул и сказал:
— А ну-ка, глазастый, если сейчас подтвердишь мне то, что я уже увидел, с меня целая бочка пива.
И я увидел. Может, потому, что уже знал, куда примерно смотреть, а может потому что наконец понял, что так меня смущало в этих странных созданиях.
— Да ну на хрен! — я с изумлением посмотрел на колдуна. — У него же кольцо вросло в один из пальцев! А здесь, на запястье…
Я присмотрелся к грязной дубленной шкуре.
— Что-то вроде клейма… Не может быть!
Я словно в первый раз уставился на этих монстров. Безглазые, с длинными морщинистыми носами-хоботами, гротескные, лишенные половых признаков тела, жуткий запах, оскаленные пасти, водянистая кровь… Но тем не менее…
— Тебе не кажется, сынок, — уверенно и громко сказал Трофим, вставая с земли. — Эти твари когда-то были людьми. Ведьмы начали превращать людей в чудовищ.
Услышавшие слова чародея Ростоцкий и Игнат закончили трепаться за нашими спинами и неверяще, будто два брата-близнеца, вытаращились на довольно потиравшего руки Трофима. Чародей едва ли не сиял. Словно ученый, обнаруживший наиредчайшую разновидность экзотического цветка или животного.
— Чего? Этот ублюдок был человеком? — Ростоцкий ткнул железным пальцем в окоченевший труп. — Твою же мать… Ну, Бестужев, до того момента, как ты объявился у нас в Цитадели, многие вещи казались куда как проще и привычнее. Ты точно уверен, что не притягиваешь неприятности?
Кленовку мы покинули после обеда. Высоко в небо поднимались, закручиваясь спиралью, клубы черного, пропахшего скверной и смертью дыма. Подпаленная нечисть чадила, как резиновые покрышки, и горела не хуже свиней. По счастью, ветер не менял направления и уносил густую смрадную волну на восток.
Мы же возвращались домой. Никогда раньше не ездил на лошадях. В прежней жизни. Однако, только оказавшись в седле, отчётливо понял, что делал это не раз. Тело само подсказало, как сидеть, держаться, править. Память Алексея Бестужева выуживала из своих закромов нужные мне файлы информации и своевременно загружала в мой мозг. Именно так я начал воспринимать с недавних пор свой симбиоз с проклятым наследником. Даже более того. Я уже не представлял себя никем иным.