Я не знал, способны ли ему повредить мушкетные пули или же стрелы, угоди они в его бельма, но что-то мне подсказывало, что почти добрый метр острой стали ему точно не придётся по нраву.
Зацепившись, как следует, я поудобнее перехватил меч, чуть откинулся назад и в сторону, удерживаясь на макушке взбешенного моими действиями монстра, и со всего маху вонзил клинок в его левый, отливающий черным стеклом выпуклый глаз. И не просто вонзил, а вложил в удар всю силу, одним резким отточенным движение. Вбивая ему в голову клинок практически на всю длину, уперев крестообразную гарду в обрамлявшие глазницу роговые наросты. Изнутри содержимое черепа огромной твари оказалось очень мягким и податливым. Меч даже не встретил сопротивления. Глаз существа лопнул, как гнилая виноградина, а монстр, вытянувшись как камышина, едва не взвился в воздух и, раззявив пуще прежнего кошмарную пасть, издал продолжительный, полный нестерпимой боли и злости вопль, от которого я чуть не оглох.
Будь мой меч подлиннее, как двуручник, даю гарантию, что пробил бы верхнюю часть башки монстра насквозь и острие выскочило бы из второй глазницы. Но и так получилось лучше некуда. Из-под уродливой твари будто выбили опору. Она еще ревела, но уже как-то неуверенно. В каком-то ломаном, дёрганом движении землеройка нагнулась и пошатнулась вправо, влево, растерянно крутя головогрудью. И бессильно щёлкая двойным рядом зубов. Ее зазубренные лапы повисли как плети. А половина мохнатых ножек вдруг подломилась и монстр тяжело грохнулся оземь, вновь вызвав что-то навроде миниатюрного землетрясения. Я только и успел что клацнуть челюстями, крепко держась одной рукой за залитую зловонной жижей рукоять меча, а второй за хитиновый нарост. Длинный сегментный хвост нервно забился, как выброшенная на лёд рыбина. Но туловище уже отказывалось служить, и гигант распростёрся на земле неподвижным кулем.
Его пасть наконец сомкнулась, из бездонной глотки потоком чёрной дымящейся жижи хлынула кровь. Второй глаз медленно закрылся и тварь замерла. И только хвост да несколько пар задних лап продолжали судорожно сокращаться, словно еще не понимая, что их хозяин издох.
Я спрыгнул с поверженного чудища и потянул меч из глазницы. На мои сапоги ливанул еще один поток вонючей мерзости, но я уже не обращал на такие мелочи внимания. С мечом наголо я уже бежал в самую гущу схватки между кленовцами и лающими как гиены гулями. Наверно, мое появление на сцене было уже ненужным актом. Я только и успел, что развалить надвое одного из последних людоедов, который, припадая на раненую ногу, вереща, пытался вцепиться мощными челюстями в бедро ближайшего ко мне селянина. А тот, самозабвенно на пару с соседом заколачивая в землю топорами уже бездыханную тварь, ничего вокруг себя не замечал.