— Вот, тут эта пакость особливо слышна…
Мы остановились, немногим не дойдя до колодца, выкопанного почти что в центре Кленовки. Возле коновязи, успокаивая всхрапывающих лошадей, уже находился Митяй.
Я прислушался. Точно, тут, под ногами, прямо-таки отчётливо было слышно, как где-то в глубине, но словно усиливаясь с каждой секундой, раздаются непонятные, чавкающе-вращающиеся звуки. Жернова… Пожалуй, нет… Больше всего это походило на то, как огромный червь-древоточец прогрызает себе путь через податливую плоть прогнившего дерева. А затем… Затем земля под нашими ногами ощутимо вздрогнула и… Зашевелилась!
Лошади испуганно заржали, взвиваясь на дыбы, Игнат громко выматерился, недоуменно осматриваясь по сторонам. Я же, положив руку на оголовье меча, пристально смотрел своим обострившимся до предела зрением прямо под ноги, невольно пятясь назад.
Нет, не показалось. Земля и вправду дрожала, поверхность её шевелилась, будто кто изнутри пытался головой натянуть толстое ватное одеяло. Только вот у той силы, что стремилась к нам из глубины, голова была ну очень исполинских размеров. А потом… Внезапно все звуки стихли. Словно ножом отрезало.
Деревенские собаки, зарычав, оскалили зубы, бегающие от дома к дому жители Кленовки замерли, недоуменно глядя друг на друга. Я переглянулся с закусившим губу Игнатом.
— Такого ещё не было, — прохрипел он, медленно вытягивая меч из ножен. В левой руке у него невесть откуда оказался взведённый пистоль.
Я не мешкая обнажил свой меч, выданный мне на «Икаре» взамен оставленного в теле хагера. Простой добрый клинок, как брат близнец утраченного.
Эх, внезапно подумалось мне, сейчас бы всё отдал за боевые доспехи Часового!
В следующие минуты я понял, что и душу бы за них заложил!
Участок земли, который уже прямо-таки зримо дрожал и вибрировал от мерзости, что так настойчиво рвалась наружу, под ночное звёздное небо, вдруг вспучился, надулся огромной полусферой, высотой не менее двух метров и поперечником во все десять! Вокруг меня раздались полные изумления и испуга вопли. Но жители Кленовки были не вчера соструганы. И живя в подобном месте, знали, что порой промедление смерти подобно. Мимо меня в сторону главных ворот уже бежали женщины, волоча за собой разбуженных зевающих детей, старики, и на чем свет ругаясь гнали домашнюю живность мужики. И при этом каждый нес либо узелок, либо торбу.
А к нам с Игнатом уже спешил лично староста да десяток вооружённых топорами, мечами и луками самых крепких мужиков. Отряд для прикрытия отступающих. И все же, как не печально было это осознавать, пришло понимание, что мы пусть и ненамного, но опаздывали.