Он замирает, нахмурившись.
— Что?
— Изольда призналась, — голос мой срывается, но я продолжаю, будто бегу по тонкому льду. — Она… она тогда взяла твой телефон. Стерла мой номер. Подменила цифры. Заблокировала. Всё это она сделала по приказу твоей матери. Марика тоже участвовала. Они сделали всё, чтобы мы не смогли связаться друг с другом. Чтобы ты думал, что я бросила тебя. И чтобы я верила, что ты отвернулся от меня.
С каждой моей фразой лицо Эрика каменеет. Его глаза темнеют, и я вижу, как в них загорается огонь — сначала неверие, потом ярость.
— Нет… — он качает головой, будто пытается оттолкнуть мои слова. — Нет, этого не может быть…
— Это правда! — почти кричу я. — Ты думаешь, почему всё оборвалось так внезапно? Почему ты не мог до меня дозвониться, а я до тебя? Я тогда думала, что ты предал меня, что бросил меня ради новой жизни. А ты, наверное, считал, что я ушла к другому. Но мы оба были марионетками в чужих руках, Эрик.
В комнате повисает гробовая тишина. Его дыхание становится тяжёлым, губы сжимаются в тонкую линию.
— Они… всё это время… — он обрывает сам себя, резко отворачивается, сжимая кулаки так, что белеют костяшки.
— Да, — шепчу я. — И всё это время мы с тобой платили за их ложь.
Эрик делает шаг к окну, потом назад. Он похож на зверя, загнанного в клетку. Его взгляд метается, а потом он резко поворачивается ко мне.
— И они сказали тебе это только сегодня? — в его голосе ледяная сталь.
— Сегодня, — киваю я.
Он резко выдыхает, будто с трудом удерживая себя от того, чтобы разнести комнату в клочья. Его глаза на секунду встречаются с моими — и в них такое море боли, что я едва не сползаю по стене вниз.
— Всё это время я ненавидел тебя за то, чего ты не делала, — его голос звучит хрипло. — А ты ненавидела меня за то, чего я не совершал.
Я делаю шаг ближе, дрожь в коленях.
— Эрик…
Он резко берёт меня за плечи, и прижимает к себе, как будто боится, что я исчезну, и шепчет:
— Они украли у нас жизнь, Агата.
Я закрываю глаза и впервые за долгие годы позволяю себе заплакать прямо перед ним.
Эрик все ещё держит меня за плечи, ждет пока я успокоюсь, не отпускает.
После, я вижу в его глазах — боль и ярость, но за ними мелькает что-то ещё, то, что я не видела давно: живая, настоящая привязанность.
— Мы потеряли слишком много, — хрипло произносит он. — И я клянусь, Агата, больше никогда не позволю им или кому-то ещё встать между нами.
Я вздрагиваю.
— Эрик… сейчас не время, — пытаюсь отвести взгляд, но он наклоняется ближе.
— Сейчас как раз время, — перебивает он. — Мы оба жили в ненависти и лжи. Давай покончим с этим. Сейчас у нас есть только мы. Больше никому доверять нельзя. Ни моей матери, ни сёстрам. Никому. Только тебе и мне.