— Всё в порядке, — отвечаю слишком быстро. — Просто… мы говорили, вспоминали прошлое. Девчонки удивились, увидев меня.
— И это всё? — он явно не верит, но не настаивает, только сужает глаза.
— Всё, — киваю я, стараясь не смотреть в его сторону.
Тимур переводит взгляд с меня на Эрика, будто чувствует скрытое напряжение, но решает не вмешиваться. Он снова заговаривает о деле, и внимание Эрика переключается. Но я всё равно ощущаю его взгляд на себе, тёплый, прожигающий, требовательный.
Вечер тянется медленно. Сёстры ведут себя сдержаннее, чем раньше, но всё равно постоянно бросают на меня виноватые взгляды. Я стараюсь их не замечать.
Когда наконец Тимур уходит, а девочки поднимаются к себе, мы остаёмся вдвоём. Тишина наваливается почти физически.
Эрик подходит ближе, останавливается напротив меня. Его глаза — как тиски.
— Ты что-то скрываешь.
Я отвожу взгляд, но молчание только усиливает его настороженность.
— Агата, — его голос низкий, почти глухой. — Я вижу тебя насквозь. Что случилось?
И тут во мне что-то ломается. Всё, что я держала внутри, всё, что так неожиданно вскрылось, — рвётся наружу.
— Ты даже не представляешь, сколько лет твою жизнь и мою ломали чужими руками, — вырывается у меня. Я поднимаю на него глаза, полные боли. — Сколько лет мы жили в обмане.
Он замирает.
— О чём ты? — тихо, но в его голосе уже сталь.
Я кусаю губу, силясь остановиться, но не могу.
Между нами висит напряжение, настолько сильное, что воздух в комнате становится вязким. Он смотрит на меня так, будто пытается вытащить ответ силой, но я отворачиваюсь.
Он делает шаг ближе, и его рука почти касается моей, но я резко поднимаюсь и ухожу к лестнице.
— Агата! — в его голосе одновременно злость и отчаяние.
Но я не оборачиваюсь.
Я захлопываю за собой дверь комнаты, но не успеваю сделать и двух шагов — дверь резко распахивается, и Эрик входит следом. Его шаги тяжёлые, взгляд — жёсткий, как клинок.
— Хватит игр, Агата, — его голос низкий, почти рычание. — Ты что-то узнала, и я хочу знать это сейчас.
Я прижимаюсь спиной к стене, сердце колотится так, что я слышу его удары в висках.
— Эрик, — начинаю тихо, но он не даёт мне шанса увильнуть.
— Говори! — он подходит ближе, так что я чувствую тепло его тела. — Или я вытащу это из тебя сам.
И в этот момент я понимаю: дальше молчать невозможно. Всё это время между нами стояла стена, возведённая чужими руками, и я не могу больше быть её частью.
— Это были не мы с тобой, Эрик, — слова вырываются из меня дрожащим шёпотом. — Это сделали они. Твоя мать… и твои сёстры.