Отдёргиваю их, и в комнату прорывается свет. Улица ещё сонная, но у ворот я вижу людей в форме. Охрана. Напоминают, что всё это не сон. Что мы здесь не потому, что захотели, а потому что нас загнали в угол.
Я машинально трогаю губы. Вспоминаю его поцелуй. Он не даёт мне покоя. Столько лет ненависти, злости, боли — и одно движение перечеркнуло всё? Нет. Не перечеркнуло. Но заставило сердце стучать быстрее. Заставило вспомнить то, что я так долго пыталась забыть.
Дверь тихо приоткрывается. Я вздрагиваю, поворачиваюсь. Эрик. Безупречно собранный, даже утром. Белая рубашка, чёрные брюки, волосы чуть растрёпаны, но это только делает его ещё более… привлекательным.
— Ты еще здесь, — говорит он, не заходя внутрь. Смотрит внимательно, будто проверяет: не сбегу ли я сейчас же.
— А у меня был выбор? — я усмехаюсь, пряча тревогу. — Охрана под окнами, запертые двери… всё как в клетке. Только клетка золотая.
Он медленно заходит, приближается. Его шаги по паркету звучат слишком громко в этой гробовой тишине.
— Это не клетка. Это защита. Но это временно, обещаю, я разрушу любые барьеры, любые стены, на которые ты укажешь. Лишь бы ты чувствовала себя счастливой.
Не знаю что ответить ему, поэтому молчу.
— Завтрак на столе, — наконец говорит он и чуть тише добавляет: — Я жду тебя.
Эрик ведёт меня в столовую — длинный стол, блестящие приборы, всё ещё отдаёт той же вычурностью, что и весь дом. Но завтрак оказывается простым: яичница, сыр, свежие булочки, кофе. Он специально всё упрощает — как будто хочет отгородиться от этого фальшивого богатства, созданного его матерью.
Я едва успеваю сделать пару глотков кофе, как в дверь стучат, и появляется Тимур. На его лице нет привычной иронии — только усталость и мрачность.
— Доброе утро, — он бросает короткий взгляд на нас обоих и сразу переходит к делу. — Ночью на фабрике пытались устроить захват. Человек двадцать, вооружённые. Но охрана и наши ребята успели — полиции тоже хватило, чтобы отбить атаку. Никто из своих не погиб, только пара лёгких ранений.
У меня замирает сердце. Эрик ставит чашку слишком резко — кофе расплёскивается по блюдцу.
— Кто? — голос его низкий, угрожающе спокойный.
Тимур бросает на него взгляд, будто не решается сказать.
— Камеры кое-что засняли. Лица нескольких людей совпадают с людьми, связанными с… — он делает паузу, — с депутатом Князевым.
Эрик резко вскакивает, стул отлетает назад.
— Ты издеваешься⁈ — в его голосе больше ярости, чем я когда-либо слышала. — Князев⁈ Этот ублюдок почти десять лет сидел у меня за столом, пил и ел, обещал крышу и поддержку в любой ситуации! Он же сам предлагал помочь с расширением фабрики! К тому же он старый друг моего дяди.