– Тимур…
– Марика уже угрожала мне вами. У меня тоже есть в рукаве кое-какие козыри. Не отступите – пойду в лобовую.
– Тимур!
– Я не всё сказал, подождите.
– Нет, это ты подожди, – задумчиво закладывает руки за голову. Распрямляется в кресле, занимая расслабленную позу. – А мне, Громов, вот это нравится в тебе! Сюда обычно приходят, чтобы лебезить, а ты – чтобы говорить. Очень ценю это качество в людях. Нам этого не хватает, верно? Мы все такие осознанные, слушаем психологов, ходим в терапию, прорабатываем какие-то придуманные травмы, а элементарно открыто разговаривать – не умеем.
Юлия заходит с подносом, на котором позвякивают две чашки чая со льдом.
– Спасибо, Юленька, – кивает Владимир и молча дожидается, пока дверь за секретаршей закроется. – Жаль, конечно, что с Марикой у вас не сложилось. Хороший ты мужик. Но… – он медленно помешивает чай, гоняя ложкой кубики льда. – Запустил я девку, чего уж говорить. Ну а что? Родителям она никогда не была интересна. Я как мог пытался, конечно, но хуёвый из меня батя вышел.
– Мы не на всё можем повлиять.
– Не на всё. Но наши дети – это наша ответственность. Марика – моя ошибка, не твоя. Даю своё честное генпрокурорское слово, что Марика тебя больше не потревожит. Я её к троюродной сестре отправлю на лето на перевоспитание. Она в селе живёт, под Тюменью. У неё там куры, огород, хозяйство. Мне кажется, Марике будет полезно, это её отрезвит и приземлит. А то что-то отлетела совсем моя девочка. И да, Тимур, не переживай, никаких проверок не будет. Что я, идиот что ли? Я прекрасно знаю, что и у тебя мощностей мне подгадить хватит.
Я, зависнув в глубочайшем ахуе, слушаю его пламенную речь.
Наболело у человека, что уж тут сказать.
Я сто раз прокручивал в голове этот разговор, настраиваясь даже на войну, если потребуется. Но всё, что от меня сейчас нужно, – это слушать и кивать подобно китайскому болванчику.
Расходимся мы на мирной ноте – с меня просто берут обещание не держать зла.
А я и не держу.
Мне уже похуй, и Марика с этой секунды – пройденный этап, об который не хочется даже марать мысли.
Насвистывая под нос, с чистым сердцем покидаю офис несостоявшегося родственника.
– Юдина, подъём!
Невежливый толчок в плечо.
Зарываюсь поглубже в одеяло.
– Отвали…
– Юдина! А ну подняла задницу с постели! – возмущенный голос Олеськи врезается прямо в мозг.
– Сколько времени?
– Без пяти минут, как ты собираешься в Москву!
Чего?
– Чего? – сажусь в постели.
Надо мной нависают две довольные морды – Олеси и Тёмика.
Настолько довольные, что хочется вмазать по ним подушкой.