На лице матери впервые за много лет вижу не холодную уверенность, а шок. Она едва слышно шепчет:
– Боже мой…
Но я разворачиваюсь и выхожу, не давая ей времени ни на оправдания, ни на вопросы.
Глава 12
Дина
Дни тянутся странно: вроде бы всё идёт по-прежнему – пекарня, Нина, постоянные покупатели, запах хлеба и ванили. Но внутри я живу, как на пороховой бочке. Каждое утро ловлю себя на мысли: «Придёт ли он сегодня?». И каждое утро надеюсь, что не придёт.
Ночами ворочаюсь. Слышу дыхание дочери и шепчу самой себе: «Не верь. Не жди. Ты должна жить спокойно». Но сердце не слушает.
Вечером, когда мы с Ниной закрываем смену и убираем зал, телевизор в углу, который обычно бубнит на фоне, вдруг выдаёт знакомое имя. Я сначала не вслушиваюсь, но Нина хлопает ладонями:
– Мам! Смотри! Это же он!
Я резко поднимаю голову. На экране Артур. Строгий костюм, вспышки камер, комментарии ведущего:
«…по итогам расследования выявлены многочисленные нарушения в работе фонда. Несколько должностных лиц уже отстранены, ведутся следственные действия. Совет директоров компании официально подтвердил полномочия нынешнего управляющего…»
Слова плывут, но я слышу главное: всё это время он действительно что-то делал. Разбирался. Ставил точки над «и».
А рядом со мной Нина подпрыгивает и радостно тычет пальчиком в экран:
– Мам, смотри! Это тот дядя! Он же мой папа, да?
У меня внутри всё обрывается. Я не знаю, что ответить. В горле пересохло, руки дрожат. Обнимаю дочку за плечи, прижимаю к себе.
– Тише, Нинуль…
Она хмурится, но тут же отвлекается на фломастер, выпавший из кармана. А я стою, глядя на экран, и не могу отвести глаз.
Колокольчик над дверью звенит так внезапно, что я вздрагиваю. Вечер, мы почти закрылись…
Но на пороге стоит он. Артур.
Наши глаза встречаются, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.
– Я разобрался, – говорит он тихо. – Как и обещал. С фондом, с советом, с теми, кто стоял за всем этим. Они больше не смогут тронуть ни тебя, ни… никого.
Я прикусываю губу.
– Отлично. Поздравляю. И какое это имеет отношение ко мне?
Артур поднимает глаза.
– Самое прямое. Я пришёл не ради них. Я пришёл к тебе. И к Нине.
Сердце сжимается, но я не позволяю себе показать, что что-то чувствую
– Поздно, – качаю головой. – Всё уже прошло.
– Нет, Дин. Нет-нет-нет, пожалуйста, нет, – он делает шаг вперёд, говорит лихорадочно, торопливо. – Для меня не прошло ни дня. Я живу со своей виной каждую секунду! Я не могу изменить прошлое. Но я могу попытаться заслужить твоё прощение, прощение дочери…