Я закрываю глаза на секунду. Слова не лечат – но, может быть, они хотя бы ставят точку.
Проходит ещё несколько дней. Артур, разобравшись со всей техникой и отремонтировав всё, что только можно, всё равно приходит к нам и сидит каждый день до вечера. Иногда помогает дочке в её «магазине» с игрушечной кассой, иногда убирает стулья перед закрытием. Он не давит, не торопит. Просто остаётся.
Нина тянется к нему всё больше: то зовёт смотреть рисунки, то садится к нему на колени, то обиженно морщит носик, если он уходит слишком рано. И каждый раз моё сердце разрывается на части: радость за неё и боль за себя.
Вечером, когда мы закрываем дверь и остаёмся втроём, я наконец решаюсь.
– Артур, – начинаю, глядя прямо, – если ты думаешь, что всё будет как раньше… то нет. Не будет.
Он напрягается, но молчит, давая мне договорить.
– Семья – это не красивые слова и не обещания, – говорю медленно. – Это работа. Каждый день. И если ты правда хочешь быть частью нашей жизни, тебе придётся работать. Со мной, с Ниной, с самим собой. Потому что я… – делаю паузу, решаясь, – я… готова попробовать. Попробовать снова доверять. Но я не выдержу ещё одного предательства.
Смотрю на Нину, задремавшую на диванчике. Артур тоже смотрит на неё, потом на меня. А потом говорит тихо, но твёрдо:
– Я буду работать. Каждый день. Сколько нужно. Обещаю.
Я киваю, не сводя с него глаз.
– Тогда мы попробуем. Не думаю, что это будет легко. Но попробуем.
Эпилог
Проходит несколько месяцев.
Я всё ещё ловлю себя на том, что иногда не верю – неужели это правда наша жизнь? Не сон? Но утро начинается одинаково: запах кофе, топот босых ног по коридору и голос Нины:
– Мам, пап, просыпайтесь!
Да, теперь у нас именно так. «Пап». И она говорит это с такой лёгкостью, словно всегда знала, кто он. Артур сначала растерянно улыбался, потом каждый раз отвечал серьёзно:
– Я здесь, Нинуль.
И эта простая фраза стала для нас важнее любых клятв.
Пекарня теперь шумная, как улей. Артур помогает с поставщиками – у него хватка, ему достаточно одного звонка, чтобы решить то, на что я тратила неделю. Но при этом он не лезет в процесс: знает, что для меня это не только работа, а моя опора. Иногда, правда, появляется с подносом и угощает посетителей так естественно, что девушки за стойкой шутят: «У нас новый бариста».
Нина обожает, когда он остаётся до вечера:
– Пап, смотри, как я умею! – и показывает новые рисунки или помогает заворачивать булочки в бумагу.
Иногда я смотрю на них и чувствую – сердце готово разорваться от счастья и страха. Потому что теперь у меня есть то, что я так боялась потерять.