Я делаю шаг ближе. Хочется схватить её за руки, удержать, но боюсь, что она отдёрнет.
– Я был уверен… мне показали бумаги. Фотографии. Клялись, что ты всё время играла против меня. Что ты подписала согласие на вывод долей. Что встречалась с людьми из фонда. Я поверил. Я идиот! – Срываюсь, бью кулаком по стене. – Я не должен был верить, должен был спросить у тебя, а я… Я поверил.
– Кто «они»? – холодно спрашивает она. – Кто всё это сделал?
Я выдыхаю, закрываю глаза. Пришло время назвать всё своими именами, потому что всё выстроилось в чёткую логичную цепочку.
И только я виноват, что не увидел её раньше. Можно говорить о моей молодости, неопытности, о том, что я поверил тем, кому доверял всю жизнь… но я не поверил любимой женщине.
И за это прощения мне нет.
– Юристы фонда. Старые шакалы, которые когда-то работали с моим отцом, а потом переметнулись к конкурентам. Они подтолкнули историю с подделкой подписей, – считаю по пальцам, чтобы не сбиться. – Совет фонда. Им нужен был повод ввести внешнее управление. А ты… ты оказалась идеальной фигурой. Молодая, неопытная, наивная – на тебя проще всего было повесить всю грязь.
Она смотрит на меня так, словно впервые слышит мой голос.
– И твоя мать? – произносит тихо.
Сердце срывается на секунду. Я киваю.
– Я почти уверен, что она помогла им. Не напрямую… она была уверена, что защищает меня. Считала, что ты можешь быть пешкой, что тобой воспользовались. Но… её руки тоже в этом. Она принесла мне фотографии. Сказала, что, если ты ещё и забеременеешь – компания потеряна, – стискиваю зубы, чтобы не заорать. – Она добилась, чтобы я сделал выбор. Я сделал. И стал… предателем.
Дина смотрит на меня молча. Лицо бледное, губы сжаты.
Я делаю шаг ближе, беру её ладони в свои, и она не отдёргивает руки.
– Я умоляю тебя… прости. Не за то, что я поверил, – за то, что даже не дал тебе шанса. Я разрушил всё, что у нас было. А ты… ты осталась одна. И с ребёнком… с дочкой… Она ведь моя дочь, да?
Её глаза вспыхивают, но я не даю себе остановиться.
– Я разберусь. Со всеми. С фондом, с советом. И с мамой тоже. Она не уйдёт от этого. Но Дина, пожалуйста… позволь вернуться! К тебе. К Нине. Я клянусь, я вернусь, как только смогу поставить точку во всём этом.
Тишина вокруг нас тяжёлая, вязкая. Дина смотрит на меня так, словно пытается понять, можно ли верить хоть одному моему слову.
– Ты бросил меня, – напоминает наконец. – Ещё и пригрозил «принятием мер», когда я заикнулась о беременности.
Меня передёргивает от стыда и вины. Господи, за одно только это мне бы всыпать так, чтобы ни сесть, ни лечь не мог…