– Тебе вряд ли удастся вычеркнуть это из моей памяти, – договаривает она.
– Я знаю, – отвечаю тихо. – Дин, я всё отдам, чтобы у нас… была жизнь. Наша. Настоящая.
Не думая о том, что кто-то может увидеть, опускаюсь на колени прямо посреди её пекарни. Сжимаю её руки и шепчу:
– Дина, только дай мне время. Я всё исправлю, клянусь!
– Встань, пожалуйста, – она отводит глаза. – Я… пока ничего не могу тебе сказать. Но не могу запретить тебе вернуться, – вздыхает после паузы.
И я с трудом выдыхаю.
Это по крайней мере не твёрдое «нет».
* * *
Домой возвращаюсь поздно вечером. В доме тихо, только настенные часы отмеряют секунды. Мама сидит в гостиной с книгой, но, услышав шаги, сразу откладывает её и поднимает глаза.
– Ты бледный, – говорит спокойно. – Что-то случилось?
– Я виделся с Диной, – отвечаю.
Она чуть напрягается, но лицо остаётся собранным.
– Вот как? Столько лет прошло… И как она сейчас?
Я подхожу ближе, останавливаюсь напротив.
– Она ничего не знала, мама. Никаких подписей. Никаких сделок. Всё это было ложью.
Мама морщит лоб.
– Артур, мы ведь с тобой обсуждали… У нас были доказательства.
– Доказательства? – я почти смеюсь. – Подделанные подписи? Фотографии, где видно только, что она стоит с конвертом? Заключения, где каждое слово «вероятно»? Это всё были ловушки. И ты помогла мне в них поверить.
Мама кладёт ладонь на подлокотник кресла, пальцы дрожат совсем чуть-чуть.
– Я… я думала, что защищаю тебя. Ты был слишком увлечён, сынок! Я боялась, что тобой воспользуются!
– Ты боялась, что я буду счастлив, – бросаю резко. – И решила, что лучше я останусь один, чем рискну довериться!
Она открывает рот, но слов нет. Только взгляд усталый, немного виноватый.
– Я делала то, чему учил твой отец, – говорит наконец тихо. – Сначала –компания. Потом – личное. Так было всегда.
Я опускаюсь в кресло напротив, сжимаю виски ладонями.
– Мама, я больше не позволю этой формуле ломать мою жизнь.
Мама смотрит на меня долго. В её взгляде нет злости, только непонимание и какая-то растерянность.
– Я не хотела тебе зла, Артур. Я и сейчас этого не хочу.
– Но ты сделала, – отвечаю устало. – И я… честно, мама… я не знаю, смогу ли простить такое.
Она отворачивается к окну. В комнате повисает тишина.
Я поднимаюсь, беру со стола папку с документами – ту самую, что годами находилась у меня перед глазами, как приговор.
– Я разберусь с этим. И когда закончу… вернусь к Дине и к нашей дочери.
Мама резко поворачивается.
– У вас… ребёнок?!
Я киваю.
– Ей пять лет, мама. Её зовут Нина. Она любит рисовать и печёт булочки вместе с мамой в пекарне.