Холод в животе растекается мгновенно. На одной Дина и знакомый юрист моего отца, тот самый, молодой, которого я всегда терпеть не мог за хищный прищур – скользкий парень. Они стоят у бокового входа храма. На другой – тот же день, дата на снимке, Дина с ключом в руке у маленькой двери в ризницу. На третьей – конверт, который она берёт со стола у настоятеля. Я знаю этот конверт. В нём лежали копии старых договорённостей «на память» – романтика прошлых лет, как наши родители любили говорить.
– Это же с тобой, мам, – слова соскальзывают, кровь стучит в голове. – Вы же вместе ездили.
– Да, – спокойно подтверждает мама. – Но у меня, видишь ли, назначение было не к настоятелю, а к благотворительному комитету. На сорок минут меня задержали. И Дина осталась наедине с отцом Василием, – она слегка пожимает плечами. – Я подумала: девочка переживает, хочет прикоснуться к истории, это же логично, она родителей потеряла… Дала ей ключ. Ритуалы успокаивают. Вот только я ошиблась. Конверт ушёл к юристу фонда. Фотографии – из камер наблюдения. Их мне переслали «в качестве предупреждения». Очень, очень корректного.
Во рту появляется мерзкий привкус крови. В голове выстраивается простая но от этого не менее поганая линия: подписи в гостевой книге – отличный тренажёр для рук подделывателя. Ключ из маминой связки – лёгкий доступ в комнату, куда посторонних не водят. Конверт, где лежит формулировка, которой достаточно, чтобы качнуть «традицию», превратив её в порох. И рядом человек, который когда-то был в команде моего отца, а потом как-то слишком быстро оказался у конкурентов, у тех, кто хочет растащить компанию по камушку.
– Ты хочешь сказать, – выговариваю с трудом, – что Дина… играла на их стороне?
Глава 8
– Я не хочу ничего говорить, – мягко отвечает мама. – Я хочу, чтобы ты был осторожен. Ты слишком увлёкся, – касается моей руки, взгляд у неё теплеет. – Я вижу, как ты на неё смотришь, сынок, – сочувственно улыбается. – И я бы хотела, чтобы ты был счастлив. Но в бизнесе существуют люди, которые умеют мимикрировать под «любовь».
Мы молчим какое-то время. А потом мама добавляет негромко:
– А если она ещё и забеременеет от кого-то, кто этот «рычаг» держит, – мы оба понимаем, чем это для компании обернётся. Ребёнок станет аргументом, который тебе не перебить. Ты потеряешь контроль. Всё, что выстроили твой отец и я, уйдёт в чужие руки.
Слово «ребёнок» ударяет неожиданно. Я вспоминаю Дину под снегопадом, под мягким светом фонаря, когда она смеётся и ловит ладонями крупные влажные хлопья. В груди на миг становится тепло. И тут же – холоднее, чем было. От кого-то. Невыносимо.