– Узнаёшь? – она касается снимка, на котором виден кожаный переплёт и золотое тиснение.
– Гостевая книга усадьбы на Липовой? – киваю, вспомнив. – Мы там были с Диной и с тобой. И потом… ты просила её заехать… «уважить традицию». Что это?
– Мы все были там, – мама улыбается. – И в храме тоже были, помнишь? «Святые места». Наши родители любили такие ритуалы, и родители Дины тоже, – она вздыхает, перелистывает страницы. – Здесь её подписи. Несколько раз. Даты ты видишь.
Я вижу. Даты почти совпадают с нашими поездками. «Дина Рубцова. С благодарностью за память». «Дина». Обычные, лёгкие строки, написанные, пока нам приносили чай в толстых стаканах с подстаканниками, а мама рассказывала истории про то, как всё начиналось.
– И что? – спрашиваю. – На память расписываются многие. Это… просто вежливость.
– Конечно, – соглашается мама и вытаскивает следующую бумагу. – А это – уже не «многие».
Я не сразу понимаю, на что смотрю. На копиях – формулировки согласий, уведомления для регистратора, черновики согласования продажи мизерной, но принципиальной доли. Подпись в конце действительно похожа на Динину. Не просто похожа. Это… её подпись. Но…
– Это фальшивка, – говорю мгновенно. – Дина ничего не подписывала. Мы всё делаем вместе, я бы знал.
– Я тоже так подумала, – мама подаёт мне лупу, как эксперт. – Но обрати внимание: совпадение росчерков, совпадение давления на бумагу. Если даже это подделка… то совершенно не любительская. Зачем? – Делает паузу. – И ещё. Документы появились у юриста фонда на прошлой неделе. Совпали с тем, как ты пропал из поля зрения – каток, прогулки, романтика…
Её голос чуть теплеет, как будто она правда радуется, что я наконец-то счастлив. Но одновременно до меня доходит смысл произнесённых слов.
– Как они к ним попали? – в горле становится сухо, голос скребёт, как наждачка.
– Я не знаю, – говорит она честно. – Узнаем. Но факт очевиден: у фонда есть бумага, где от имени Дины выражено предварительное согласие на вывод части её доли при определённых обстоятельствах. Пустяки по объёму, но это рычаг. С ним они приходят к совету и говорят: «Ваши молодые люди тянут время, а компания без управленческой связки рискует. Давайте назначим внешний контроль». И приносят документы. И ты лишаешься сначала малого – а в перспективе всего.
Я молчу. В висках ноет и немного гудит в ушах, как будто я нырнул слишком глубоко.
– Это грязь, это… подстроено, – произношу наконец. – Я сам этим займусь. С адвокатами, с почерковедами, мы разберёмся!
– Разумеется, – кивает мама. – И ещё, – переворачивает страницу, и на столе появляются фотографии. – Вот, смотри.